— Никаких, фрон, — поклонился он.
От сердца немного отлегло. Двоих братьев Ордена разместили со всеми удобствами в северном крыле, а я извинился и сразу же, не переодеваясь, направился в библиотеку.
— Как она? — спросил я, едва за мной и воеводой закрылись двери библиотеки.
— Хорошо, — он немного поколебался и добавил, смущаясь, — ток вот жрет много…
От сердца отлегло.
— Здоровый аппетит — это хорошо, — улыбнулся я.
— А давеча Спирьку-то подстерегла в оранжерее, — продолжал докладывать воевода. — Лопатой его шандарахнула и попыталась деру дать. Но мои орлы ее скрутили, вином напоили и обратно в клетку засунули.
Я откинулся в кресле и прикрыл глаза, слушая обстоятельное повествование воеводы Дюргера о моей пленнице.
— Записки с грязной посудой все-то нам отправляла, — хмыкнул он в усы, — как вы, фрон, и говорили, но окромя меня их читать-то никто не читал… Вон, лежат…
Я неохотно открыл глаза и уставился на целый ворох скомканных листов, испещренных почерком безумицы. Неугомонная зараза. Мне ужасно захотелось ее увидеть.
— А сейчас что делает?
— Ну так… Она в кладовой все запасы выжрала-то…
— Что? — ужаснулся я.
По моим прикидкам, продовольствия в кладовой должно было с лихвой хватить на несколько месяцев, а прошло всего две недели.
— Дык да, я ж говорю, много жрет… Вот мы и стали ей не только ужин спускать, но и завтрак с обедом… А так-то она сейчас обжи… то бишь, обедать изволит…
Я нахмурился. Странный аппетит Любови стал меня пугать.
— Переоденусь и навещу ее.
Переход к той половине замка, где содержалась пленница, был намерен обвален взрывом и замурован, чтобы никто из досужих гостей или церковников не сунул туда носа. Воевода так все устроил, что о тайном ходе знали только рабочие, которых он специально нанимал в другом городе, и пара бойцов его варда, которым можно было всецело доверять. Для остальных же… Юго-восточная половина замка была закрыта на ремонт. Я спустился по узкой лестнице и отпер тяжелую дверь. В лицо пахнуло влажным земляным духом. Никого. По оранжерее как будто ураган прошелся. Ни единого плода, даже все веточки с деревьев были обломаны, ободрана кора.
Я миновал Белый сад и спустился по лестнице, стараясь ступать едва слышно. Завернув за угол и увидел ее. Сердце забилось как сумасшедшее. Она стояла на балкончике, вцепившись в перила, и что-то разглядывала внизу. Темная фигура и горящие на солнце волосы.
Я вгляделся внимательно, пытаясь поймать некую странность в ее образе, но тут она меня услышала. Повернула голову в мою сторону, прищурилась. Я вдруг растерялся, совершенно не зная, что ей сказать. Безумица молчала, и я молчал, как дурак.
— Любовь… — наконец вымолвил я и шагнул к ней.
Она попятилась от меня. Надо взять себя в руки.
— Надеюсь, Любовь, — возвращая себе насмешливый холодный тон, сказал я, — вы нашли пребывание в моем замке для себя удобным?
И тут она подобрала с пола камешек и швырнула в меня. Я легко увернулся.
— Вот не надо злиться! У меня не было другого выхода!
Она наклонила голову, разглядывая меня, потом задумчиво пробормотала:
— Настоящий?..
Я сообразил, что она погрязла в своих видениях и перестала различать, где явь, а где бред ее воспаленного сознания.
— Настоящий! — рявкнул я.
И тут она, к моему ужасу, взобралась на перила и застыла, балансируя на них.