— Я не такой, я ж почти святой!.. — передразнила она. — Скажи, как ты хочешь?..
Люба уже была у меня на коленях, все также веся не больше кошки. Она обвила меня за шею и заглянула в глаза, облизнув сухие губы. Как же это мучительно!.. Видеть в глазах любимой женщины холодный расчет и отстраненность, готовность отдаться тебе, словно последнему мерзавцу, силой и обманом берущему то, что некогда принадлежало безраздельно… Я погладил ее по щеке, притянул к себе, поцеловал. Она с готовностью ответила, торжествуя победу, но я чувствовал, как напряглись ее мышцы, как задержалось дыхание.
— Когда-то ты… — хрипло проговорил я, — когда-то я видел в твоих глазах пусть не любовь ко мне, но хотя бы вожделение… страсть… похоть… А теперь… ты меня боишься?..
Она не ответила, продолжая сама меня целовать, в губы, в шею, ниже… расстегивая ворот рубашки и поддевая пряжку ремня на брюках. Я взял безумицу за лицо двумя руками, отодвинул от себя и снова заглянул в глаза.
— Нет, Люба. Пока ты меня не вспомнишь, я к тебе не прикоснусь.
Спихнул ее с колен и пошел к балконной двери.
— Демон тебя раздери, Тиффано! — крикнула она мне вслед. — Как я могу тебя вспомнить, если ты выделываешься, словно целка перед первой брачной ночью!
Однако, дойдя до оранжереи и сунув руку в нагрудный карман за ключом, я обнаружил, что мерзавка его стянула. Вот дрянь! Хватку не потеряла, это уж точно. Разозленный, я повернулся и успел увидеть несущуюся мне в лицо лопату. Удар, и меня накрыла темнота.
Кто-то хлопал меня по щекам. Сознание медленно возвращалось вместо с жуткой головной болью. Виноватое лицо Спирьки маячило перед глазами.
— Сбежала? — вскинулся я и застонал от боли.
— Лежите, фрон, лежите. Пыталась, почти из замка выбралась, да только у ворот ее воевода заметил, она в вашу одежду переоделась и…
— Заррраза!.. — прорычал я, все-таки ухитрившись сесть.
Правый глаз заплыл и ничего не видел. Я ощупал себя, потом поковылял к зеркалу. Вся правая половина лица превратилась в сплошной синяк, опухла и расцветилась разводами лилово-синего. Хорошо хоть нос не сломала. Да, впредь будет наука — не терять бдительности, что бы эта мерзавка ни говорила, какой бы смирной и покорной ни притворялась.
— Сменить замки и поставить дополнительный пост охраны возле тайного хода.
— А как же эти ваши?.. — Спирька имел в виду братьев Ордена, которые проживали в замке и приглядывали, чтобы я никуда не отлучался надолго, исполняя наложенное на меня покаяние.
— Хм… Займи их. Нечего им прохлаждаться. Или пусть за них платит Орден, или пусть отрабатывают свое проживание. Нам еще северную часть замка надо отремонтировать. Вот демон, а мне же в город надо было съездить… Вот куда я теперь с такой рожей?..
Видеть паскудницу совсем не хотелось. Но мне надо было ее навестить перед отъездом. Я хотел, чтобы завещание на вояга Густава было настоящим, а не поддельным. Пусть напишет его своей рукой. Заодно я собирался разузнать у нее о родственных связях семьи Ланстикун, чтобы отыскать ту самую лазейку, благодаря которой Орден поверил бы в нового Шестого. В городе мне надо было встретиться с профессором Бринвальцом, он мог бы помочь в некоторых изысканиях по Искре, которая, насколько я понял со слов отца Георга и отца Валуа, играла существенную роль при очищении грехов в Источнике. Интересно, что все-таки случилось с Искрой из Нежа? Куда она делась? Разрушилась? Или украли? Что же касалось профессора Адриани, то встреча с ним была нужна больше для отвода глаз, чем для чего бы то ни было еще. Хотя и он мог подсказать что-то полезное, ведь в свое время профессор изучал обряд духовного спасения. Я хотел попробовать провести его еще раз, хотя бы для того, чтобы вернуть безумице священный символ. А потом надо было ехать в Льем. Все дороги вели в Льем…
Я застал ее в Белом саду. Она рассеяно ковыряла соляные розы, просеивала белые крупицы в ладонях, рассыпала и разглядывала, как крупинки кружатся в воздухе. Ее тень шевелилась на песке, словно живая, но послушно следовала за хозяйкой, пока та переходила от одного цветка к другому, что-то бормоча себе под нос. Я тяжело вздохнул, удивляясь причудливости ее безумного воображения, и шагнул вперед, выходя из тени оранжереи.
Люба подняла голову и посмотрела на меня, а потом, без всякого выражения, вернулась к своему бессмысленному занятию.
— Завтра утром я уезжаю, — сухо сообщил я. — Твое завещание, в котором ты передала титул и земли своему брату, будет заменено на другое. Не хочешь узнать, кто станет твоим новым наследником?
Она равнодушно пожала плечами, и мне сделалось тревожно. Что на нее опять нашло? Ведь речь о ее брате!
— Вояг Густав, — бросил я, следя за ее реакцией.
Люба посмотрела на меня слегка затуманенным взглядом, как будто витала мыслями где-то далеко, и кивнула. А после перешла к новой розе, отламывая от нее кристаллы соли.
— Ты меня вообще слышишь? — разозлился я. — Вояг Густав будет новым Шестым! Он отправится в Источник вместо тебя! Вместо тебя и твоего брата!
Она пожала плечами, не отрываясь от своего крайне увлекательного занятия.
— Отлично. Раз ты не возражаешь, будь так любезна, напиши сама новое завещание, чтобы никто не усомнился в его истинности.
С этими словами я взял ее за локоть и повел к легкому плетеному столику под навесом. Там были и два стула, поставленные специально, чтобы пленница могла наслаждаться красивейшим видом на горные вершины и греться на солнышке.
— Тиффано, а ты не боишься? Стрекоз не боишься? — невпопад спросила безумица, безропотно давая усадить себя на стул.
Я подвинул ей бумагу и чернильницу с пером.
— Давай пиши.