И уловив в ее глазах досаду и растерянность, я добавил:
— Да, вот такой я… извращенец.
Отодвинув ее от себя, я на негнущихся ногах пошел прочь.
Решетки поставили на следующий день. Моя пленница вела себя на удивление смирно, сбежать не пыталась, все утро просидела в библиотеке. Уж не знаю, читала или делала вид, что читает, есть не просила. И вот последнее меня очень обнадежило. Однако есть ей все равно требовалось, поэтому обед я принес сам — разделить с ней трапезу и проверить, что с ее тенью.
Люба сидела в кресле с книгой в руках, подобрав ноги под себя и кутаясь в одеяло. Тень послушно повторяла ее позу на полу. На мое приветствие отлика не было. Безумица принципиально не замечала меня все то время, пока я гремел посудой и выставлял из ящика на стол в библиотеке разные вкусности, которые вардовый кашевар наготовил специально для нее.
— Кушать подано, — наконец объявил я. — Кстати, если пообещаешь не устраивать поджогов и не баловаться с огнем, разрешу растапливать камин.
Она наконец отложила книгу и прищурилась:
— И ты поверишь моему слову?
— Конечно. Ты же его держишь. Садись обедать.
— Я не голодна.
— Хм… Нет аппетита? Раньше помнится…
— Тиффано, — резко оборвала она меня. — Что ты от меня хочешь? Отыметь? Вот она я, давай. Сделаю все, как тебе нравится, исполню любую прихоть.
Я вздохнул и постучал ложкой по исходящей паром тарелке.
— Люба, бульон стынет. Иди ешь.
— Я не хочу.
— Иди ешь! — повторил я. — Через «не хочу». Изволь исполнить такую мою прихоть, ладно?
Она скрипнула зубами и перешла с кресла на диванчик рядом со мной. Подвинула тарелку, демонстративно съела пару ложек бульона, потом пробормотала:
— Странный вкус… Подливаешь мне вино, Тиффано? А… Я поняла. У тебя все получается, только когда я мертвецки пьяная лежу и не сопротивляюсь, да?
Я поперхнулся бульоном и закашлялся.
— Сдурела? — просипел я. — Больно надо о тебя руки марать!
— Хм… Так ты только руками можешь, да?
У меня начисто пропал аппетит.
— Ну хватит! Люба, я просто хотел с тобой поговорить, спокойно поговорить! Без вот этих пошлостей, издевок и подначиваний. Но если ты… Видит бог, я просто уйду, и ты останешься одна гнить в своем безумии! Разберусь с Антоном без тебя!
С этими словами я бросил ложку, отодвинул тарелку, встал и пошел к балкону.
— Подожди, — догнал меня ее голос. — Я больше не буду…
Чуть помедлив, она добавила:
— Больше не буду перечить.
Я остановился и повернулся к ней:
— И все съешь.
Она скривилась, но молча и быстро съела весь бульон, потом отложила ложку, скрестила руки на груди и стала смотреть, как ем я. Я же не торопился. Однако стоило мне отодвинуть тарелку, как Люба заговорила: