— Знаете, общение с вояжной заставило меня задуматься над тем, важно ли то, с какими намерениями делается добро или зло. И я пришел к выводу, что нет. Величайшее зло может быть сотворено из самых лучших побуждений, а добро сделано случайно, руководствуясь корыстными или низменными мотивами. Но от этого оно не перестает быть добром, понимаете, Лу? Поэтому танцуйте и дарите свет людям. Искусство очищает. Не только вас, но и тех, кто любуется вашим танцем. Даже самый закостенелый грешник не останется равнодушным к красоте танца, что-то дрогнет в его душе и однажды… кто знает, может однажды он обратится к Единому…
— А как же… император?
— А что император? Это ваша первая любовь, Лу. Она пройдет.
— Нет! Я всегда буду его любить! Он так на меня смотрит, с таким обожанием и нежностью, и как я танцую, и как… — она осеклась и еще гуще покраснела.
— Но он на вас никогда не женится, — остудил я ее пыл. — Вы сами это прекрасно понимаете. У него есть долг перед империей, и его женой станет какая-нибудь княжна… или вояжна… или даже гаяшимская принцесса… Я только надеюсь, что он не забудет свое обещание позаботиться о вас. Лу, вы обязательно будете блистать на сцене, у вас будет море поклонников, и среди них… Я просто уверен в этом, среди них будет и тот, кто посмотрит на вас с таким же обожанием и нежностью, и с кем вы найдете семейное счастье. Просто верьте в свою удачу.
Когда экипаж довез нас до ворот школы госпожи Рафаэль, уже смеркалось, на улице зажглись фонари. Лу немного помедлила у входа, а потом обернулась ко мне:
— Господин Тиффано, спасибо вам за все… — она явно колебалась, желая еще что-то сказать.
— Прощайте, Лу.
— Погодите… Я не знаю… Это такая глупость, наверное, не стоит вам и говорить.
— Что? — насторожился я. — Вам кто-то задавал странные вопросы? Что-то подозревал?
— Нет, это другое. Сон. Недавно приснился, — она заторопилась. — Будто я вновь в Соляном замке, иду в Белый сад… Темно так, как будто гроза собирается. И ветер сильный. Я подхожу к обрыву, и у меня за спиной вырастают крылья… Они прозрачные, стеклянные или хрустальные… или… не знаю… И тут ветер меня подхватывает, и я лечу… Парю над пропастью… Но тут дождь… Мои крылья тают… и я падаю вниз, все падаю и падаю, падаю, падаю…
— Тише, тише… — обнял я ее, а она продолжала твердить мне в плечо одно и то же слово. — Лу, это просто сон. Забудьте.
— Нет, — со странной убежденностью возразила она. — Это произойдет. Она потеряет крылья и упадет.
Всю ночь я прокрутился без сна. Слова Лу не давали мне покоя. А если Хриз-Любовь соорудила веревочную лестницу и попыталась спуститься по отвесной скале? Или наоборот взобраться на верхние этажи замка? И сорвалась? Я зажмуривался и переворачивался на другой бок, отгоняя страшные видения, но они не уходили. С этой дуры ж станется! Упрямая, как осел! Под утро мне удалось задремать, но лучше бы я и вовсе не спал. Проснулся от собственного крика и ощущения чего-то непоправимого, с колотящимся сердцем и в поту. Сна не помнил.
Экипаж уже ждал. Хмурый отец Валуа напутствовал меня словами:
— Что-то ты подозрительно спокоен, брат Кысей.
— А чего мне волноваться? Я знаю, что Антон не Шестой, но если вам охота гоняться за призраками, воля ваша…
— И поэтому подговорил Милагрос сказать нам неправду?
Я постарался как можно натуральней изобразить досаду на лице.
— Не понимаю, о чем вы говорите.
— Понимаешь, все ты прекрасно понимаешь. Запомни, Орден Пяти еще никому не удалось обмануть. Сиди в своем замке и не высовывайся, иначе отправишься на Янтарный остров, отшельником!
Я низко опустил голову, скрывая улыбку.
— Но мне же будет позволено… иногда выбираться в Винден по делам?
— Зачем это?
— Дела лечебницы… и другие… Кстати, я бы хотел пригласить профессора Бринвальца погостить в замке, это возможно? И послать приглашение профессору Адриани… Моим будущим пациентам нужны самые лучшие душеведы.
Отец Валуа лишь раздраженно махнул рукой, мол, делай, что хочешь, и захлопнул за мной дверцу экипажа. Мы уже собирались тронуться в путь, но тут я высунулся и спросил:
— Кстати, а где отец Георг? Я думал, он придет попрощаться или…
— Он занят. Езжай уже!
Я шел по мосту к воротам замка, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. Тревога росла снежным комом с каждым шагом. Страшные картины мелькали перед внутренним взором, сменяя одну другой. Встретивший меня воевода Дюргер был спокоен и безукоризненно вежлив с моими сопровождающими.
— Никаких происшествий в мое отсутствие? — спросил я, и голос предательски дрогнул, выдавая волнение.