Когда все ушли, Демин открыл форточку. Морозный воздух был особенно свеж. Сквозь иней на стеклах ясно светила луна.
В комнате было тихо, потрескивал фитиль лампы, невнятно слышались голоса за стеной.
— Муж, я не сплю, — пробормотала Оля, — я просто так, на секундочку. — Она приподнялась на кровати, сонная, с розовой, примятой от подушки щекой…
Одни — и первая своя крыша над головой.
— Даже не верится: я — жена.
— Обниму, поверишь?
— Верю, верю…
И тлеет керосиновый прикрученный фитилек.
— Смотри, луна совсем голубая.
— Как твои глаза.
— У меня глаза почти серые.
— Покажи…
На тумбочке светится шкала приемника. Сквозь шорохи ночи диктор рассказывает о событиях дня. Обо всех на свете событиях, кроме одного, для них самого важного.
— Мы будем жить с тобой долго-долго, правда?
— И когда-нибудь станем ста-а-ренькими.
— Неужели это когда-нибудь будет?
— Я не верю.
— И я тоже…
Где-то в стене поет сверчок, стережет их сон. А сон не идет. И вспоминается весь этот день, морозное утро, синие плюшевые шторы в загсе и девушка в черном костюме с белым кружевным воротничком — депутат райсовета. Смущаясь, путаясь в заученных словах, она поздравляла их от имени местной власти. Заведующая загсом включила деловито радиолу, и под невидимые трубы и литавры они брали перо и ставили свои подписи в толстой книге — расписывались. А в коридоре их ждал фотограф и шампанское на подносе: старательный, наивный загсовский уют. И девушка-депутат шутила: чем не Дворец бракосочетаний! Придумали же такое название: не слово, а железобетонная конструкция — бракосочетание.
Лучше просто — свадьба!
А потом они бежали домой, к свадебному столу, светило раннее морозное солнце, скрипел под ногами утренний розовый снег.
«Горько!» — кричали им за столом, и они с удовольствием целовались.
Все, все вспоминается — снова и снова.
В окно светит луна. Догорая, тлеет керосиновый фитилек…
— Эй!
Демин открыл глаза. В дверях комнаты стоял человек. Дверь была распахнута настежь, и в свете «летучей мыши» рисовалась его рослая фигура. Полушубок был ему короток, шапка едва умещалась на затылке.
Оля не проснулась. Демин набросил ей на плечо одеяло, встал, чиркнул спичкой. Лицо у Бороды было широкое, безбровое, с чуть раскосыми пьяными глазами. Ни усов, ни бороды у бригадира не было, кличку ему дали по фамилии — Бородачев.
— Тихо, Борода, не шуми, жена спит, — шепотом сказал Демин. — Выйди, поговорим.
Ругнувшись, Борода шагнул было в комнату. Но за его спиной появился Нехай — босой, в одной нательной рубаха — и легонько вытолкнул бригадира обратно через порог. Шапка Бородачева упала на пол. Демин поднял ее и прикрыл дверь.
В коридоре стояли полуодетые Самохин, Ромка и Чибисов.