— Эй, Нехай! — дернул его Грач. — Хватя дрыхать, встречай начальство.
Нехай не шевельнулся.
— Не трогай, человек устал, — сказал Демин.
Парень в ковбойке, по фамилии Чибисов, усмехнулся:
— Устал заливать за воротник.
— И все это из-за Егора! — выкрикнул Ромка горячась. — Честное слово!
— Атас! — Грач надвинул ему на глаза лыжную шапочку с помпоном. — Все знаешь, академик нашелся.
Ромка обиделся и хотел что-то сказать. Но тут в комнату вошла Оля, уже без пальто, причесанная, в белом платье, с золотой цепочкой на шее. И все тасеевские разом умолкли и оглядели ее удивленно.
Потом молодых повели в соседнюю комнату, где Марфуша уже хлопотала с ведром горячей воды. Комната была маленькая, в одно окно, неуютная, с голыми стенами. У порога валялись порожние бутылки, заткнутые бумажками, пахло сыростью и сивухой. На пустой кровати, бывшей бакушкинской, под тощим тюфяком из мешковины торчали железные прутья.
А вторая кровать — бригадира Бороды — была покрыта розовым ватным одеялом, на котором топорщилась острыми углами тугая подушка. У изголовья висела двустволка, под кроватью стояли огромные резиновые сапоги.
— Хижина дяди Тома, — притворно вздохнул Грач.
— Болтай! — Самохин покосился на Олю. — Квартирка, значит, будет вашей, располагайтесь. А бригадира — к нам.
Марфуша быстро свернула шикарное розовое одеяло Бороды, но Демин сказал:
— Постойте, без него неудобно. Обидится.
— Вот еще! — фыркнул Ромка.
Марфуша ласково вытолкнула Деминых в коридор:
— Погуляйте, ребятки. Подышите свежим воздухом. Без вас управимся.
Посмеиваясь, они оделись и вышли из барака.
Тайга начиналась у крыльца. Рукой подать стояли темные стволы лиственниц. В паутине хвои над головой слабо мерцали звезды. Под обрывом белой громадой светилась при луне стылая, ледяная река.
За бараком поодаль горел чей-то костер. Они пошли к нему узкой тропкой.
Сложенный стенкой, из коротких бревен, костер горел недымно, но жарко, и на пихтовых лапах над ним блестели капли воды.
У костра сидел на бревне старик, узколицый, носатый, в тулупе с высоким боярским воротником, и держал на коленях винтовку. Рядом был погреб с висячим ржавым замком на двери.
— Здравствуй, дед, — сказал Демин. — Что сторожишь?
— Взрывчатку, — нехотя ответил старик, взглянув на Олю.
— А костер — не опасно?
Старик равнодушно зевнул:
— Что ему сдеется, аммоналу? В костер брось — не взорвется. Отсырел без дела.
— Стоит дело? — как бы невзначай спросил Демин.
Сторож не ответил. Наверное, из самолюбия. Сижу, мол, тут без надобности у ржавого замка, когда дело стоит; выходит, сижу попусту. Да и мало ли шляется по свету всяких людей — всем объяснять. Доставая кисет, он спросил:
— Баба твоя, стало быть? — Чутьем понял, что они не чужие друг другу.