Оля посмотрела наверх:
— Муж, я тебя вижу. Ты сидишь у окна с газетой.
— И покуриваю.
— Не кури в комнате, ребенку вредно, — засмеялась она. Дорога вывела их на пустынное поле у самой реки. Из сугробов торчали печные трубы бывшей Тасеевки.
Тут и таилась «линза» — залежь лучшего гравия для бетонной плотины.
Одна-единственная изба с тесовой крышей стояла на пустыре. Заплот был разобран, шатровые ворота нелепо кособочились среди поля в глубоком снегу.
Последняя тасеевская изба — изба Егора Петухова — курила утренним дымком в самом центре будущего карьера.
— Идем-ка к нему, — сказал Демин.
По тропинке в сугробах они пошли к избе. Звонко скрипел снег под ногами.
Деревянные ставни избы были запечатаны коваными болтами-чекушками. Темные доски покрылись, как морщинами, мелкими трещинами.
На резных столбах висел над крыльцом узорчатый старинный шатер.
Дверь отворилась, скрипнув мерзлыми петлями. В сенях было темно. Что-то громыхнуло у них под ногами. Потом Демин нащупал обитую кошмой дверь в избу.
И еще на пороге он ощутил первозданно острый дух самогона.
— Кого там черт принес? — ругнулись из полумрака.
Солнце скупыми струйками текло сквозь щели в ставнях. Но ярко пылала печь и в отблесках пламени Демин увидел лицо старика с реденькой бородкой и цепко прищуренными глазами.
— Ай, начальство? — глаза впились в Демина. — Актик составишь? Валяй! А то давай, налью первача.
Старик пошарил у окна. Звякнул кованый болт и, скрипя, ставни распахнулись. Хлынуло солнце.
В пустоватой избе с грязным полом стояла кровать, заваленная каким-то барахлом, и стол с выщербленными досками. Висел в простенке чей-то портрет.
С печи из-под знакомого розового одеяла торчали босые ноги.
На загнетке пламя лизало котел, обмазанный глиной. Демин хмуро потрогал медный змеевик:
— Сам сломаешь?
— Не лапай, — проворчал Петухов.
— Я акты писать не буду. Не люблю писанины. Ясно?
— Сопляк, а уже командует. Слыхали о такой птице.
Демин кивнул на печь:
— Агентура твоя работает.
— Догадливый ты, смотрю. — Петухов подошел к печи: — Эй, ахент, по твою душу пришли!
Розовое одеяло упало на пол. Ворча, Бородачев подобрал босые ноги и, повернувшись, заспанный, лохматый, глянул с печи мутными щелочками:
— А-а, начальник. Ну как там моя кроватка? Поди, умаялись на ней молодые.
Оля дернула мужа за рукав: