Он какое-то время молчал, когда мы встали напротив моего законченного творения. Может быть, вышло и не так красиво, как с предыдущим, но я был доволен. В эту часть коридора заходили не так уж и часто, только чтобы добраться до техники на складе. Так что сотрудникам не придётся смотреть в глаза своим мёртвым товарищам по пять раз на дню. Но тем не менее каждый из них будет знать, что они здесь. Невидимые наставники, мученики, герои — для каждого кто-то свой, а для нас с Кимом потерянные друзья. Почему-то фраза «жизнь продолжается» мне казалась эгоистичной по отношению к погибшим, но я не придумал другого варианта, как поступить. Я планировал жить дальше, пользоваться тем, что рядом оказался такой человек, как Ким, работать, любить его по нескольку часов в день, и со временем я снова стану счастливым.
Если кто-то однажды спросит, как я мирюсь со своей причастностью к этой адской истории, я вспомню доску с фотографиями. По крайней мере я не спрятался, но я смирился.
Кое что сделал для них, самую малость.
— Хорошая третья фраза для Кристофера, Энди.
***
Я убедил родителей поехать домой: вовлёк в процесс убеждения тяжёлую артиллерию в виде Алекса. Он почему-то маме с папой понравился. Такой разумный, статный мужчина; мне казалось, скажи я родителями, что сплю с ним, и мою гомосексуальность приняли бы моментально. Алекс доказал родителям, что суд — дело решённое, так что им лучше дожидаться звонка дома. Я же использовал в основном экономические аргументы: чтобы жить в Нью-Йорке, ездить смотреть достопримечательности и обедать в кафе, нужны деньги, а они заканчивались.
Ким решил не вмешиваться, он не простил отцу «мутного типа».
— Вы и так свои сбережения потратили, — повторял я, обнимая маму и папу в аэропорту. — Я в порядке, не стоит волноваться. Я сразу сообщу новости, все будет окей.
— Алекс сказал, что за тобой присмотрит.
— Да, мам.
Я коротко взглянул на Кима, стоящего около машины, и скорчил гримасу. Кристи что-то печатала на телефоне, когда я щёлкнул её по носу, отвлекая от смартфона.
— Пора прощаться?
— Ты скоро приедешь, — недовольно сморщилась она.
— Не знаю, как скоро, но обязательно приеду.
Мне пришлось наклониться, чтобы Кристи обняла меня за плечи. Она уже не так сильно напоминала мне о Мелиссе. Переосмысление на фоне дела Льюис дало мне возможность понять, что я оберегал память о сестре, которой по сути и не было. Я мало что помнил, ещё меньше — осознавал. Мы с Мелиссой были знакомы очень мало. Конечно, с возрастом я выдумал себе то, чего меня лишили. Как мы вместе ходили бы в школу, смеялись над общими знакомыми, подшучивали друг над другом. Я наивно убедил себя, что Мелисса бы точно поняла меня и приняла мою ориентацию. И стала другом, которого так не хватало. Двоюродная сестра была практически ровесницей погибшей Мелисы, я всерьёз вознамерился с ней подружиться.
— Пока, миссурийская катастрофа!
— Пока, сестра. — Кристи почти не выдала своего удивления.
Она понятия не имела, что я осознал. Если мне удастся остаться в Нью-Йорке, то Кристи приедет ко мне после школы. Кажется, я опять задумался и произнёс слова вслух.
— Насчёт остаться в Нью-Йорке… — Ким просунул руку мне под куртку и обнимал незаметно для остальных. — У меня дома ты можешь задержаться на неопределённо длительное время.
Мы целовались на заднем сиденье, как влюблённая парочка, пока Алекс ходил в магазин.
***
Мы вошли в зал суда. Атмосфера, несмотря на близость принятия решения, уже была не такой тяжёлой, как на первом заседании. Каждая сторона сделала всё возможное, осталось дело за присяжными. Я думал, самым сложным будет суд, но оказалось, что сложнее сидеть и ждать вынесения решения. Стараешься продумать возможные варианты, предусмотреть свою реакцию, подготовить себя, но в глубине души надеешься на хороший исход, ждёшь его.
Алекс не терял самообладания, но у меня понемногу начали сдавать нервы.
— Энди, прекрати стучать ногой.
— Ты точно уверен?
— Уверен, девяносто девять процентов тебя устроят?
Мы снова замолчали.
Ким решил абстрагироваться от происходящего. Меня так и подмывало спросить, о чём он думал. Наша история близилась к концу, и в воздухе чувствовалась некая торжественность. Сложно объяснить, но я думал о моменте, когда мы сможем не вспоминать о случившемся. Если получится, то прекратятся бесконечные слушания, разговоры о Ребекке и её убийствах. Прокурор больше не будет обвинять нас, Алекс не будет защищать, мы станем обычными людьми, детьми Нью-Йорка. Дерзкими, но незаметными в общем потоке личностей. Больше никаких авантюр, расследований и инициатив, буду ходить на работу и радоваться рутине.
Если только нас оправдают. Пожалуйста, пусть нас оправдают.
Когда присяжные вернулись на свои места и судья спросил, какой вердикт они вынесли, я схватил Кима за рукав пиджака. Так мы и стояли, пока члены жюри проходили процессуальные процедуры. Всё было неважным, кроме одного слова, и я наконец расслабился.