Громкий, почти разрывающий барабанные перепонки. Глушителя не было у Кима, но с тем же успехом Ребекка могла забрать у него пистолет. Я ускорил шаг, споткнулся о шланг и едва не попробовал на вкус почву. Вот ещё одна вещь, для которой я не годился, — преследование в ночное время. С горем пополам поднявшись (я наступил коленом на подол куртки и снова извалялся в грязи), я побежал к дороге, туда, где в последний раз заметил силуэт Кима. О, какое же безмерное и бесконечное облегчение я испытал, когда увидел его.
Живым. И невредимым, насколько я мог судить. Добравшись до того места, я разглядел вторую часть мизансцены: Ребекка лежала на асфальте, захлёбываясь в собственной крови.
Пулевое ранение в грудь. Ей оставалось жить пару минут. Скорая не поможет.
— По… Пожалеешь. — Она из последних сил подняла руку и указала дрожащим пальцем на Кима.
Я схватил его за рукав, оттягивая от неё. Какой смысл смотреть на агонию? Меня уже подташнивало: зачем смотреть, как она в последний раз сделает вздох?
— Надо уходить, тут скоро будет полиция.
Шаг за шагом мы продвигались обратно к садовому участку, позади которого ждала тесла. Темнота скрывала нас от любопытных соседей, но случайный свидетель мог вызвать полицию, услышав выстрел. А когда следователи увидят погром в лаборатории, у них не останется сомнений в составе преступления. Ким забрался в автомобиль первым, откинулся на спинку сиденья и какое-то время молчал, тяжело дыша. У него с подбородка текла кровь; я же ощутил вспышку боли, пытаясь закрыть дверь. Спина. У меня в спине, если не ошибаюсь, все ещё торчало стекло.
Боль была такой сильной, что я едва не потерял сознание.
Позади послышались выстрелы.
Чёрт.
Я повернулся, хотя естественным желанием было бы пригнуться и спрятаться. Стрельба велась как минимум из двух пистолетов; одна из пуль прошила машину насквозь, оставив дыры на заднем и переднем стёклах — я вскрикнул. И тут до Кима наконец дошло, что надо срочно убираться: автомобиль тронулся с места, оставляя позади нескольких вооружённых мужчин.
Если они были в доме, то явно носили затычки в ушах. Если же пожаловали уже после нашего визита, то Вселенная в кои-то веки сделала нам подарок и оставила в живых.
— Кто они такие?
— Я не знаю. — Ким оглянулся проверить, не преследовали ли они нас и сбавил скорость. — У неё же, как ты сам утверждал, секта была. Вот ты и имел честь познакомиться с последователями.
— Но она же не секретный агент! Откуда у них оружие? Почему они начали стрелять, не колеблясь? А если бы мы оказались полицейскими или прохожими?
— Что за приступ наивности? — фыркнул Ким, вцепившись в руль. — Она слово в слово процитировала мои слова, сказанные тебе пару дней назад. И после этого ты веришь, что она не была осведомлена? Ребекка знала о каждом нашем шаге — видимо прослушивала нас.
— В таком случае наивными были мы оба.
Ким остановился на обочине перекрёстка и включил подсветку в автомобиле.
— Повернись, — тронул меня за плечо.
— Нет, нет…
— Повернись, я вытащу стекло. Быстрее, Энди.
— Не надо, Ким, ты… Ты не доктор…
Я думал, что это будет очень больно, но оказалось, что вынимать стёкла из спины гораздо больнее, чем «очень». Я прижал кулак ко рту и вцепился зубами в ребро ладони, чтобы не закричать. Остались отметины. Но стон сдержать не удалось, как и слёзы на глазах. Всё то время, пока Ким рылся в аптечке, я тихо скулил, пытаясь хоть как-то справиться с жжением около левой лопатки. И тут до меня наконец дошло, что он сделал, во что он меня втянул.
— Я на это не подписывался, Ким, я на этого не соглашался…
— Тебе надо в больницу, — просто ответил он.
— Ты её убил, понимаешь? Осознаёшь вообще? Убил её, то есть окончательно… — Я схватился за голову руками. — И меня в это впутал! Нас будут судить и приговорят к смертной казни!
— Не приговорят.
— И ты сохраняешь такое спокойствие при этом?
— Кто тебе сказал, что я спокоен? Предлагаешь мне тоже истерику закатить?
Я не имел силы выпрямиться и сидел, уткнувшись головой в приборную панель. Ребекка убита. Я думал только об этом: за убийство судят, за убийство сажают в тюрьму.