— Алекс мой старший брат.
«Ого», — подумал я и произнёс это вслух. Хоть это и не означало, что он профессионал, у Кима по крайней мере были основания полагать, что Алекс сделает всё возможное, чтобы помочь.
— Ты не рассказывал, что у тебя есть брат.
— А ты не рассказывал, что у тебя умерла сестра, — пожал плечами Ким.
Он был прав, но что касалось меня — просто не представился случай. Мы с Кимом были знакомы всего несколько недель и львиную долю времени проводили за расследованием. Я смутно представлял себе такой разговор: «Ну, раз мы выяснили, что она Химик, может, побеседуем о моём детстве?» Когда именно я должен был рассказать слезливую историю? По-моему, сравнение нельзя назвать равноценным. Про кота Теслу сразу рассказал, а про брата умолчал. И теперь он никак не вписывался в то, что я знал о жизни Кима. Я представлял его эдаким любимчиком родителей, долгожданным сыном, которому мучительно долго выбирали имя и фотообои в детскую. Мне хотелось спросить: не планировал ли Алекс получить рискованную профессию под стать стремлениям Кима? Хотя юриспруденция могла быть опасной, если Алекс Даймлер был как Эннализ Китинг, только в брюках. Играли в детстве в следователей? Рассказывали друг другу о любовных похождениях? Ходили на теннис? Мне хотелось думать о чём-то совершенно обыденном, где бы не фигурировали смерть, пистолеты и маньяки.
— Тебе нужна новая одежда, жди в машине.
Ким остановил автомобиль на Интерстейт 95 Лоуэр Левел, напротив магазина с оригинальным названием «Находка», сплошь в вывесках о распродаже. Джинсы Diesel из прошлогодней коллекции за 73 доллара? Футболки Colin’s за 49 долларов? Ким, наверное, просто не умел покупать одежду в торговых точках, где на витринах не светились известные бренды. Ему не хватало обыденности, чтобы концентрироваться на чём-то менее модном. Он вернулся спустя десять минут с двумя пакетами: в моём оказались рубашка, брюки, толстовка и рюкзак.
— Дуй на заднее сиденье и переоденься.
— Ладно, — я перебрался назад, — куда мы теперь?
— В клинику. Грязные вещи оставь в машине, положи в рюкзак.
Он так больше ничего и не сказал, пока мы ехали, разбирайся, Энди с осознанием сам.
***
Я вышел из машины и окинул виноватым взглядом то, что произошло с салоном автомобиля после того, как я в него сел. Грязь и кровь были повсюду. Ким сказал, что не будет это вытирать — оставит в качестве доказательства, что мы боролись с Ребеккой и действительно существенно пострадали от её рук. Хотя, по правде говоря, основной ущерб мне нанесла лаборатория и клумба. Когда-нибудь я посмеюсь над этим в кругу друзей или коллег. Надо же, смертоносная клумба.
Проводив взглядом теслу, я поплёлся к входу в здание.
Доктора велели лечь на живот и начали колдовать над раной на спине. А я задумался над тем, как буду рассказывать родителям о произошедшем. Я, конечно, предпочёл бы промолчать, но такой вариант исключало расследование и тот факт, что и меня обвинят в пособничестве. А меня точно обвинят в пособничестве — так происходило в детективных сериалах, а они должны хотя бы в чём-то отражать действительность. Что ж, я попытался смоделировать беседу.
Как ни крути, какие слова ни подбери, а я всё равно выглядел наивным дураком. Ладно Ким, но я то, обычный парень, как в это ввязался? И почему почти ничего не почувствовал, увидев, как на моих глазах умер человек? Жалел ли я Ребекку, оставленную умирать на земле перед собственным домом? Я убедил себя, что жалеть её не имел морального права. Она отнимала жизнь, играла в бога, сошла с ума — если бы её судили, могло и до смертельного приговора дойти. Ким, наверное, думал так же. Он изначально хотел её убить — как мне это раньше в голову-то не пришло? Отсюда и все его увёртки и нежелание пойти в полицию.
Как же туго до меня доходило!
Нет, скорее всего, я ошибался. Если бы Ким планировал убийство, оно не было бы таким суетливым и неправильным. Ребекка выстрелила в него, только чудо позволило ему остаться в живых, да уж, если это планирование, то Ким превзошёл самого себя.
В своё оправдание скажу, что я общался с Кимом каких-то жалких три недели и мне только предстояло избавиться от основной массы иллюзий на его счёт. Сначала я легкомысленно принял Кима за типичного нью-йоркского пижона. У меня было довольно предвзятое отношение к богатым людям: я полагал, что возможности, которые давали деньги, делали их развращёнными, наглыми, возомнившими себя властелинами мира. Циниками и нигилистами, считающими, что все в этом мире продавалось, достаточно предложить нужную цену. Когда он на моих глазах избавился от шести тысяч долларов, я всерьёз поверил, что если окажусь в постели Кима, то только потому, что для него это будет очередным приключением. Мне казалось, он так воспринимал действительность. Соблазнить коллегу, снять сюжет, затеять расследование, каждый день как квест. Поэтому я и не принял всерьёз его расследование, а стоило.
— Вот мы и закончили со спиной. — Медсестра попросила сесть на кушетку и начала обрабатывать раны на лице. — А челюстью тоже на даче ударились? Кажется, это был кулак.
— Нет, не кулак. Я наступил на грабли.
Она рассмеялась, а потом предложила обменяться номерами телефонов.
***
Сначала я думал, что ссадины на лице добавили мне то ли возраста, то ли брутальности. Но первая же зеркальная поверхность, встретившаяся на моём пути, опровергла догадку. Я выглядел как мальчишка, попавший в переплёт, но, вздохнув, в таком виде и поехал в редакцию.
Этаж, на котором располагался наш офис, выделялся большой яркой кляксой на фоне чёрного неба. Гигантские окна, что называлось, проливали свет на деятельность журналистов. В ньюсруме мелькали женские и мужские силуэты, и мне безумно захотелось оказаться среди них. Я выскочил из машины, едва такси затормозило у бизнес-центра.
Мистер «Приятного дня» на ресепшене попытался узнать, что со мной случилось, но я ограничился ответом «всё окей». Надавил на кнопку лифта, влетел внутрь, едва дождался, пока двери разъедутся в стороны, нажал на ручку прозрачной и как всегда чистой двери, услышал звук защёлкивающегося замка позади.
— Энди! — Нил тащил с собой штатив и провода, волочившиеся на несколько футов. — Помоги, пожалуйста, у нас тут такое! Да, да, шнуры подбери, размотались, черти.
Когда он скрылся за дверью, я взглянул в ньюсрум.
Репортёры носились туда-сюда, как автомобили на автостраде. Разрывались все три телефона. Элис, уже с макияжем и причёской для выпуска, читала закадровый текст. Рядом стоял Ким и обстоятельно что-то ей объяснял. Было заметно, что он обошёлся без профессиональной помощи: кто-то — скорее всего Элис — приклеил ему на подбородок и лоб жёлтые пластыри. Зато я понял, что во втором пакете была одежда для него самого: костюмчик и белая рубашка.
Я вошёл в ньюсрум, увидел, как Элис склонилась к Киму и произнесла: