— Когда он тараторит мне в ухо, хочется взять и зарядить ему по башке микшером.
— Вот поэтому у тебя в студии и нет микшеров.
— Так, Майкл сказал, что я буду работать с другим исполнительным продюсером?
— Спроси у него, ладно?
Ким заметил меня и оборвал беседу на полуслове. Чтобы поговорить без лишних ушей, он предложил выйти на балкон, на котором у меня от высоты дух захватывало. Манхэттен просматривался как на ладони. Такой вид наталкивал на философские размышления: под ногами неслась жизнь, ветер трепал волосы, гудели кондиционеры… Но Ким явно думал о чём-то менее возвышенном, когда толкал меня к стене и глубоко целовал. Его ладони пахли яблочным жидким мылом, волосы — шоколадом, губы — ананасовой жвачкой. В его руках мне становилось сложно соображать — хотел же спросить о чём-то, но вместо этого гладил его по спине, прижимал к себе, тёрся бёдрами. Если Кима посадят в тюрьму, я без этого не смогу. Тюрьма, точно.
— Притормози. — Я поцеловал его и отстранился. — Тебе удалось сделать то, что просил брат?
— Разумеется.
— И всё прошло как надо?
***
Глаза постепенно привыкали к темноте: я разглядел его блестящий от слюны подбородок. Ким иногда целовался как актёр из немецкой порнушки — высовывая язык изо рта. Выглядело, наверное, невообразимо пошло, но этим приёмчиком он возбуждал меня на раз-два.
— Алекс хотел, чтобы к сегодняшнему вечеру город знал про убийство Химика, и город будет знать — мы уже готовим итоговый спецвыпуск. — Ким засунул ладонь за пояс моих штанов.
— Ну а дальше-то что?
— Человеческий мозг так устроен, что первую информацию он воспринимает как правдивую, а вторую — уже сомневаясь. Понимаешь? Мы убедим всех их, среди которых и выберут присяжных для суда, в том, что умерла не девушка, умер монстр. Убита не бедная девушка, а…
— Монстр. Умно.
— Это во-первых. А во-вторых, мой звонок в службу 911 записывался, и это даст Алексу право утверждать, что я с самого начала переживал о содеянном и даже хотел её спасти.
Ким провёл ладонью по моему затылку и надавил на него.
— Погоди, Ким, я совершенно точно уверен, что это неподходящее время.
— Я просто пользуюсь моментом. Когда собираешься признаться в убийстве, жизнь воспринимается немного иначе. — Ким отстранился, сделал два шага от меня и опёрся о балконные перила. — Впрочем, если ты не хочешь, не буду настаивать.
Я промолчал.
— Нет, серьёзно, Энди. Предлагаешь побеседовать о Ребекке?
— Я не хочу о ней беседовать, господи, но, как правило, если человека что-то беспокоит, он хочет это с кем-то обсудить, — обстоятельно, беря во внимание его стресс, пояснил я.
— Меня это не беспокоит, не беспокойся, — съязвил Ким.
— То, что тебя это не беспокоит, уже повод для беспокойства.
Он выставил руки вперёд и произнёс:
— Ладно, может быть, я немного… Взбудоражен.
— М-м-м.
— Или даже напуган.
— Уже ближе к правде. — Я ободряюще кивнул.
— Или взбудоражен и напуган одновременно, но не хочу об этом говорить. Алекс сказал, что он справится и я могу на него положиться. Главное сейчас — подготовить выпуск.
Может быть, он и поступал правильно, а я боялся.