— Этот Химик — моё дело, ты тут ни при чём. Просто не лезь.
— Так. — Я положил руки на приборную панель. — Я вообще не понимаю, что происходит. Химик — наше общее дело. Не хочу врать, что мне хотелось быть втянутым в эту хрень, но так уж случилось. Предлагаю поехать в полицейский участок и отдать кроссовок и записку им.
— Нет.
— Воу, стоп! Это что, пистолет у тебя за поясом?
Ким, как и минуту назад, потянулся через мои колени, чтобы закрыть дверь. Я тут же почувствовал себя запертым. Конечно, я бы с радостью выпрыгнул из теслы, но дальше, что?
— А разрешение у тебя на него есть? Нельзя заявиться к человеку домой с пистолетом просто потому, что ты его в чём-то подозреваешь. Ким, алё, так нельзя!
Он упрямо смотрел перед собой и держался за руль.
Господи, тесла, давай ты сломаешься! Вселенная, сделай хоть что-нибудь! Что Ким собирался делать в доме Ребекки. «У него же пистолет, подумай, Энди, о его намерениях!» — подключился внутренний голос. Нет, необязательно, пистолет — страховка на случай непредвиденных обстоятельств. Всё-таки мы ехали к человеку, которого подозревали в херне с вирусами.
Но зачем мы туда ехали?
Твою же мать.
— Каков наш план? — С заминкой произнёс я. — Раз уж я тут, просвети, пожалуйста.
— Мне нужны доказательства, что она — Химик.
— Ладно, то есть ты хочешь обыскать её дом. А мы будем брать во внимание, что в её доме может оказаться, ну, она? Или, допустим, её родственники? Друзья? Сектанты?
— Заткнись, Энди, мне нужно подумать.
Ким вдавил педаль до пола, буквально.
Как в фильмах про крутых парней, мы вывалились на трассу, резкие и сумасшедшие, перескакивая с одной полосы на другую. Дерьмо, как вернуть ситуацию в нормальное русло? Как защитить эту девушку? А стоило ли её защищать, если она была как-то связана со смертью моей сестры? Это случилось в Чикаго, а Ребекка приехала в НьюЙорк именно из Чикаго. К сожалению, я почти ничего не помнил: ни свидетельств убийцы, наехавшего на неё, ни самого суда, ни похорон, ни обстоятельств трагедии. Мой психолог говорила, что мозг убрал из памяти травмирующие воспоминания. А на меня до сих пор накатывал страх при мысли, что из моей жизни Мелисса просто исчезла. Вчера мы бегали с ней наперегонки, а сегодня в её комнате никого не оказалось.
Господи, как давно это на самом деле было!
Я ненавидел Химика уже за то, что он заставил меня вспомнить.
— Приехали.
Ким остановил машину метрах в двадцати от крайнего дома по улице Шелс-стрит. Небольшой коттедж жёлтого цвета с террасой, возвышался над запущенным садом с ржавыми качелями. Очень похожими на любимые качели Мелиссы. В свои семь лет она была настоящей фанаткой экстрима. Всегда раскачивалась выше остальных и никогда не получала травм. Она могла бы стать каскадёром, водить мотоцикл, прыгать с парашютом. Если бы выжила, конечно.
Я понуро выбрался из машины. В доме не горел свет.
— Там есть задняя дверь, только тихо.
Вслед за Кимом я обошёл сад по широкой дуге: мы оказались у нужной двери, но, увы, запертой. И тут Ким в который раз удивил меня, достав из кармана отмычку. Я вздохнул, решив не усугублять положение очередными моралистскими стенаниями. Мы были в одном шаге от совершения преступления — незаконного проникновения в дом вероятной психопатки. И если это дело дойдёт до суда, у адвоката возникнут сложности с тем, как нас отмазать.
Замок тихо клацнул.
Ким убрал отмычку в карман и сделал шаг в комнату, переоборудованную под лабораторию. Я пережил едва ощутимое за нервным напряжением дежавю. Многие из предметов на столах я уже видел в лаборатории Свлада. Микроскопы, много микроскопов; чашки Петри, кажется, колбы, дозаторы, образцы чьей-то крови, мочи и спермы; белые лабораторные крысы.
Я пожалел, что выключил мобильный по совету Кима — нам бы помог фонарик. Обыскивать лабораторию в сумерках было опасно: в одной из колб находился вирус, способный убить человека, Ким тоже не рисковал чего-то касаться. Мы оказались в дурацком, по моему мнению, положении. Проникли в лабораторию, ничего не смысля в биологии и вирусологии. Все эти предметы могли в равной доли подтверждать нашу гипотезу и быть следствием её учёбы в университете.
Другое дело — стены. Их Ребекка обклеила вырезками из книг, газет и собственноручно сделанными плакатами о роли случая в человеческой жизни.
«Несчастный случай — выбор Вселенной, ушедший в минус», «Случай уравновешен, боль означает, что кто-то сумел избежать боли», «Так выпали кости», «Нет никакой ответственности, только Вселенная вправе решать, кто будет жить, а кому нужно умереть» и так далее.
Вот как Ребекка мыслила. Всю ответственность перекладывала на стечение обстоятельств. Давала последователям вирусы и смотрела, что из этого получалось. Когда кто-то умирал, не чувствовала своей вины, думала, ну, значит, так нужно было миру. Форменная сумасшедшая!
И всё же то, что она делала теперь, не подходило под это описание. Ребекка целенаправленно убивала тех, кто был связан с её прошлыми жертвами, не давая им шанса выжить.