И ведь Ким даже не оценил моё желание не подставить его: я не стал посвящать детектива во всё, что знали мы. По сути, стремление не втянуть в эту историю Кима и сыграло со мной злую шутку.
***
А теперь, дамы и господа, посмотрите на самого крупного лузера в Нью-Йорке, который сам проболтался о проступке и не сумел как следует объяснить, что не такой уж и мудак. Теперь я имел полное моральное право позвонить детективу и поведать абсолютно всё, но оттягивал момент. Правда, Уолш ясно дала понять, что считает Кима причастным к этой истории; в каком бы виде её ни представляла себе эта женщина, мои метания она могла счесть доказательством. Надо отвлечься. Я сел за компьютер, открыл папку с техническим заданием.
Чтобы не сотворить очередную глупость, лучше поработаю.
Гениальное решение, к тому же пополню казну.
— Итак. — Я включил настольную лампу и пододвинул клавиатуру. — «Вибратор S24, созданный из безвредных и гипоаллергенных приятных на ощупь материалов, поможет вам испытать настоящее наслаждение. Подойдёт как для игр наедине с собой, так и для того, чтобы разнообразить ваш досуг с любимым человеком. Томный вечер станет ещё интереснее…»
***
Писать о вибраторах на ночь глядя не такая уж и хорошая идея — пришлось самоудовлетворяться в постели. Причём со всеми последствиями самоудовлетворения я и уснул. Начал утро с холодного душа и горячего чая, привёл себя в порядок. Как мне любезно подсказала Лея, сценплан Кима должны вычитать только к двенадцати; а где же быть журналисту, как не дома в девять утра в таком случае? Поскольку мне всегда было легче говорить с людьми, находясь рядом — не по телефону и не через социальные сети, — я предпринял радикальный шаг: поехал к нему. Вот сейчас и объясню, что как раз таки Ким для меня кое-что значил, равно как и его упёртое стремление расследовать дело самому.
Сохо в этот час не выглядел таким потусторонним и европейским, как вечером: сразу несколько машин пересекали улицу, выезжая со дворов; внося свою лепту в утренние пробки, водитель школьного автобуса парковался около остановки, гудела малышня. Всё казалось обычным и привычным. Всё, кроме записки:
«196(1)6(1)10(2)63(3)1(2)4(3)55(1)20(4)39(4)12(1)28(4)4(2)18(4)63(2)47(3)58(6)», лежавшей под дверью Кима. А на ней, прямо посередине, отпечаток кроссовка.
Так. Я глубоко втянул в себя воздух.
На мои плечи опустился неимоверный груз, стало нехорошо. К ощущению падения прибавились звон в ушах и головокружение. Словно я стремительно спускался по лестнице и последняя ступень исчезла; словно не раскрылся парашют; словно я прыгнул в воду, а потом вспомнил, что не умею плавать. Схватившись за дверной косяк, я постучал онемевшей рукой. Как же мучительно долго тянулись мгновения, пока Ким шёл к двери, и как же быстро они пролетели.
Он открыл дверь, прижимая бутылку к голове.
— Тебе плохо? — без приветствия начал я.
— Похмелье. А ты что здесь делаешь, предатель?
Ким заметил записку мгновением спустя, раскрыл глаза шире, словно проверяя, не кажется ли ему это. Опустился на корточки, уставившись на послание, как будто перед ним лежал интересный музейный экспонат, не более. Я так и застыл, стоя напротив с вытянутой рукой.
— Это она?
— Думаю, что записка настоящая.
— И это значит… — Я похолодел.
— Нет, уверен, Химик не отравил меня. — Он поднялся на ноги. — Жди здесь и ни в коем случае не касайся записки. Я сейчас вернусь, возьму щипцы и файл, чтобы упаковать её.
Окей.
Передо мной лежала записка: та самая, которая предшествовала смертям. Её назвали чёрной меткой, предзнаменованием. А Ким утверждал, что его не отравили. Боже, как мне хотелось, чтобы так оно и было! Хотя бы разочек в моей жизни могло случиться чудо?
— Это отпечаток моего кроссовка. — Ким вернулся и аккуратно подцепил щипцами лист. — Вчера я вернулся домой в одиннадцать, был слишком… В общем, её не заметил. Химик подложил записку днём или утром. Скорее днём, чтобы я увидел её, возвращаясь с работы.
— Уверен, что ты в безопасности?
— Энди, он не травит людей на расстоянии. Всё это чушь, должно быть что-то проще, понимаешь? — Ким положил записку в прозрачный пакет. — Люди стремятся упрощать: ты вот, например, пошёл в полицию, ведь это был самый простой вариант. Я ведь прав?
— Но записка…
Ким провёл меня в дом и закрыл дверь.
— Именно, записка. Что фигурирует в каждом убийстве Химика? Разные люди, разные боро, между ними ничего общего, но неизменной остаётся лишь эта записка. И я подумал: что, если она не играет роль только предупреждения? Может быть, она и есть орудие убийства?
— Логично, но почему никто до сих пор не догадался?
— Да потому что записки попадали в руки полиции слишком поздно. Некоторые не попадали вовсе, поскольку жертвы выбрасывали их, сжигали или рвали в приступе ярости. Химик специалист по ядам, которые начинают действовать через три дня, то есть, он может отсрочить смерть. И я думаю, он мог с лёгкостью создать яд, который распадается через три-четыре часа.