— Бежим! — Она кинулась к двери, схватила с крюка плащ, завернулась в него с головы до ног и неожиданно сказала звучным тенором: — Ты мне за это ответишь, Лоренцо! Погоди, мой мальчик! Я тебе так отомщу, что ты проклянешь день и час, когда впервые увидел Стеклянное Дерево! — И, распахнув дверь, она выбежала из комнаты.
Ошеломлённый Лафайет машинально вышел следом. Старушка стояла футах в десяти от двери и громко жужжала, торопливо застегивая пуговицы плаща. Не успел O’Лири сделать и двух шагов, как она взлетела и понеслась по направлению к дороге, быстро набирая высоту. Плащ ее развевался по ветру.
— Эй, — слабым голосом сказал Лафайет и внезапно услышал стук копыт совсем рядом. Быстро вернувшись в избушку, он вышел черным ходом и побежал в лес, стараясь держаться позади дома, который скрывал его от преследователей.
Наступило мрачное серое утро. Лафайет, дрожа от холода, сидел под огромным деревом, в стволе которого, при желании, можно было проложить шоссейную дорогу. Голова у него раскалывалась; в желудке, потрескивая, горел костер; глаза, запеченные в тесте, так и норовили выскочить из орбит. Во рту он ощущал привкус маринованного лука, причем тухлого. В ветвях над его головой скорбно чирикала какая-то птица.
— Это конец, — пробормотал O’Лири. — Ничего не попишешь. Скоро я умру от голода, холода и заворота кишок. Меня тошнит с похмелья. Я не знаю, куда подавались моя лошадь и леди Андрагорра. К тому же у меня начались галлюцинации. Летающие старушки, ха! Наверное, избушка тоже мне приснилась. Я был в стельку пьян. А может, меня расстреляли, и я умер? — Он принялся тщательно себя ощупывать, но ранений не обнаружил. — Вечно я болтаю всякие глупости. У мертвецов не болит голова.
O’Лири встал, потуже затянул пояс, на котором висела шпага, и, добравшись до небольшого ручейка, журчащего рядом, сделал несколько глотков воды, сполоснул лицо и тщательно вытерся полой плаща.
— O’кэй, — громко сказал он своему отражению. — Чем стоять да болтать, лучше заняться делом.
— Прекрасно, — ответило отражение. — Каким?
— Я могу вернуться, — предложил Лафайет. — До Миазм всего двадцать миль.
— Но Родольфо не раскроет тебе объятий, — последовал ответ, — если ты явишься к нему с пустыми руками. Возможно, тебе удастся все объяснить… Стонрубу. И кстати, в каком направлении ты собираешься идти?
— Опять ты сам с собой разговариваешь! — прикрикнул Лафайет на свое отражение и поднял голову, глядя сквозь густую листву на мрачное серое небо без малейшего просвета.
— Ни о каком возвращении не может быть речи, — мрачно сказал он. — Не могу я бросить леди Андрагорру в беде.
— Тогда отправляйся на поиски. Только куда ты пойдешь? — O’Лири закрыл глаза, повернулся три раза вокруг оси, остановился и вытянул руку. — Вот сюда.
— В принципе, — заявил он, делая первый шаг, — разговаривать самому с собой даже полезно. Во-первых, с умным человеком и поговорить приятно, а во-вторых — один ум хорошо, а два — лучше.
— Ты забыл добавить, что тебе некого будет винить за дурацкий совет.
— Зато я помню, что так ведут себя шизофреники.
— Подумаешь! На тебя обрушилось столько несчастий, что шизофрения не в счёт.
Лафайет отправился в путь, прихрамывая то на правую, то на левую ногу: обе лодыжки были слегка растянуты после прыжков, падений и бега прошлой ночью. Постепенно лес начал редеть, а кустарник, наоборот, стал гуще. Вскоре O’Лири очутился на каменистом склоне горы, где росли одинокие кедры. Накрапывал мелкий дождик, и колючие капли били по онемевшему лицу, попадали в глаза и стекали за воротник. Через пятьдесят футов склон горы закончился бездонной пропастью. Лафайет осторожно подошел к ее краю, посмотрел вниз, но не увидел ничего, кроме густого тумана.
— Замечательно! — воскликнул он. — Лучше не придумаешь! Впрочем, мне так не везёт; что этого следовало ожидать. Неудивительно, что старушка улетела на помеле без помела и жужжала как муха.
— Делать нечего, придётся тебе идти по краю, пока не увидишь дороги, тропинки или лестницы, ведущей вниз.
— Ты забыл об эскалаторе и фуникулере.
— Верно, сплоховал малость. Итак, — энике, бенике, сика, леса, энике, бенике… это сюда!
Лафайет пошёл направо. Спустя час, в течение которого он спотыкался, падал и один раз чуть не свалился в пропасть, никаких изменений не произошло.
— Совсем ты расклеился, O’Лири, — тяжело дыша, пробормотал он. — Всего несколько лет назад ты скакал бы здесь как молодой козлик.
— Но ведь я привык к легкой жизни, так что нечего себя винить.
— В таком случае, пусть это послужит тебе хорошим уроком.
Ветер усилился, дождь стал хлестать сильней. Спотыкаясь на каждом шагу, Лафайет продолжал упорно идти вперёд. Его руки и ноги окончательно онемели от холода.
Он молча прошёл еще с полмили и остановился передохнуть и провести очередное совещание.
— Осталось совсем немного, — с фальшивой уверенностью заявил он, растирая посиневшие уши. — Вот увидишь, я обязательно…
БИИ-бип, БИИ-бип, БИИ-бип. Негромкий звук раздавался совсем рядом.