— Значит, ты решил меня шантажировать? Ничего у тебя не выйдет. Валяй, исчезай снова, развлекайся! Но не жди, что я приползу на коленях, умоляя сообщить сведения о леди Андрагорре…
Последнюю фразу он закончил вопросительным тоном и посмотрел на Лафайета тоскливым взглядом.
— Леди Андрагорре? — пробормотал O’Лири. — Сведения?..
Герцог вздохнул.
— Хорошо. Допускаю, я вел себя некорректно и готов признать ошибку. Я был неправ, Ланцелот. Хотя вряд ли ты можешь упрекнуть меня, если вспомнишь историю с тухлым яйцом и бутылкой чернил! И тем не менее, я согласен помириться. Я даже извинюсь, хотя это против моих правил. Теперь ты согласен поговорить со мной, как джентльмен с джентльменом?
— Э-э-э, давайте мириться, — ответил Лафайет, лихорадочно думая, как бы чего не ляпнуть. — Но камера для пыток — неподходящее место для дружеской беседы.
Герцог хмыкнул и, секунду подумав, громко позвал Стонруба.
— Проследи, чтобы этого дворянина освободили, помыли, накормили, одели, согласно его положению в обществе, и привели в мои апартаменты через полчаса, — приказал он и, бросив на Лафайета угрожающий взгляд, добавил: — И никаких исчезновений, Ланцелот.
— Ну вот, подфартило, — философски заметил Стонруб, глядя в спину герцога, закрывающего за собой дверь. — Жаль, не успел показать тебе несколько славных приёмов, но все равно, приятно было познакомиться. До встречи, друг.
— Спасибо, — сказал Лафайет. — Послушай, Стонруб, что ты знаешь о леди Андрагорре?
— Не больше других. Она — самая богатая и самая красивая леди на всем Меланже, а страсть герцога к ней горит как огонь в Чикаго.
— Ты слышал о чикагском пожаре?
— Конечно. Пивнушка. Сгорела на прошлой неделе. А что?
— Ладно, неважно. Ты говоришь?..
— Увы! Его светлости никогда не удается близко познакомиться с Ее светлостью.
— Почему?
Стонруб ухмыльнулся и игриво ткнул Лафайета локтем в бок.
— Потому что у нее есть другой. Это все знают.
— Другой?
O’Лири почувствовал, что его сердце подпрыгнуло до горла, ушло в пятки и вернулось на прежнее место.
Стонруб понизил голос до шёпота:
— Герцог Родольфо ничего не знает, но он играет вторую скрипку после одного мошенника по имени Лоренцо Долговязый, или Ланцелот Счастливчик — точно не помню, как его зовут.
— Лоренцо Долговязый? — прохрипел O’Лири, морщась от боли и глядя, как добист снимает с него колодки.
— Если верить официальному сообщению, миледи отправилась навестить свою тетку-старушку и ее двенадцать кошек, — доверительно сообщил Стонруб. — Но между нами говоря, ходят слухи, что леди Андрагорра уехала в Закличарье и намерена провести медовый месяц в охотничьей избушке.
— М-медовый месяц?
— Да. Пойдём, друг. Отведу тебя к служанке, а дальше — ее забота.
Когда Лафайета, принявшего ванну, прекрасно накормленного и одетого по последней моде, ввели в кабинет, герцог Родольфо сидел в мягком кожаном кресле за небольшим столиком, уставленном бутылками, фужерами и рюмками.
— Садись, Ланцелот, — сказал он, явно заставляя себя разговаривать дружеским тоном. — Бокал вина? Сигару?
— Благодарю. — Со вздохом облегчения Лафайет опустился в кресло и зевнул, рискуя вывихнуть челюсть. — Прошу прощенья, — извинился он и на всякий случай добавил: — Привык ложиться рано. И кстати, моё имя — Лафайет.
— Хорошо пообедал?