Генералов похищали в Париже. Русское военное Зарубежье и советские спецслужбы в 30-е годы XX века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Деятельности советских спецслужб против эмиграции по-прежнему придавалось большое значение как руководством страны, так и этих ведомств, и в первую очередь ОГПУ и Разведупра. Прежде всего необходимо было предотвратить проникновение эмигрантской агентуры в Советский Союз и особенно проведение ею диверсионно-террористической деятельности, а также установление связей с внутренней оппозицией и поддержку антисоветских организаций и повстанческого движения в стране. Важнейшей задачей оставалось отслеживание планов и замыслов лидеров эмиграции, и в первую очередь ведущих эмигрантских военных организаций, выявление их связей с военными структурами и спецслужбами других стран, предотвращение интервенционистских действий против СССР с участием эмигрантов.

Большое значение придавалось усилению работы в эмигрантской среде с разведывательных позиций, проникновению в ведущие военные организации эмиграции, освещению их деятельности, предотвращению и недопущению проведения опасных для советской власти акций. Усиление процессов разложения в рядах эмиграции, на что во многом и была направлена деятельность советских спецслужб, объективно создавало предпосылки для решения названной задачи. Очень важным по-прежнему считалось продвижение в эмигрантские центры, а через них и зарубежным спецслужбам, дезинформации об СССР. Наконец, большое значение придавалось выводу на советскую территорию лидеров и активных деятелей эмигрантских организаций с целью их ареста и предания суду, а также проведению операций по их ликвидации за рубежом.

На этом завершим общий экскурс в состояние дел и проблемы советских спецслужб, стоящих перед ними задач, и непосредственно обратимся к рассмотрению их борьбы и операций против российской военной эмиграции.

Охота на генерала Кутепова и приближение развязки

В конце 20-х ходов председатель Русского Обще-Воинского Союза генерал А.П. Кутепов рассматривался не только руководителями советских спецслужб, но и руководством страны в целом как опаснейшая фигура, консолидирующая военную эмиграцию, как главный противник советской власти. Летом 1929 года в Москве было принято решение об его устранении. Инициатором этой акции выступило в это время руководство ОГПУ, предложив похитить Кутепова и вывезти его в Москву в связи с тем, что он активизирован диверсионно-террористическую деятельность. Это предложение было одобрено Сталиным^{94}. Но до реализации этого решения прошло несколько месяцев, в течение которых Кутепов находился в активной разработке. В результате ряда операций, проводимых ОГПУ, агенты этого ведомства не только поддерживали переписку с председателем РОВСа, но и лично встречались с ним.

Начнем с того, что ОГПУ продолжало проведение длившихся уже несколько лет операций. Речь шла в частности об операции «Заморское» с легендированием Северо-Кавказской военной организации, и операции «Д–7», в которой действовала другая легендированная военная организация, объединявшая якобы офицеров-монархистов, в том числе ранее служивших, как и генерал Кутепов, в Преображенском полку и работавших ныне в штабе Ленинградского военного округа[3]. Правда, последняя операция зашла в тупик и была прекращена в результате предательства. Но та и другая вскоре станут предметом специальных разбирательств французского следствия после похищения генерала Кутепова.

В 1929–1931 годах ОГПУ проводило операцию «Союз русской молодежи». В соответствии с «легендой», осенью 1929 года студенты ряда вузов Москвы организовали кружок, в котором развернулось изучение русской литературы, истории народничества и текущего политического положения. Члены кружка подвергали критике политику ВКЛ(б) и договорились о необходимости установления в России «национально-демократической власти». Кружковцы провозгласили себя «Союзом русской молодежи» (СРМ). Зимой 1928/29 года произошло оформление организации, и развернулся поиск новых членов. Кружок разделился на три группы, и каждая должна была привлечь не менее двух человек. К марту 1929 года численность СРМ по «легенде» составила 30 человек, а осенью того же года — 50 членов. Летом 1929 года были созданы филиалы организации в Саратове и Нижнем Новгороде. СРМ стал издавать журнал «Заря», а также приступил к выпуску прокламаций. Члены Союза внедрялись в комсомольские организации и в предметные комиссии, чтобы изменить преподавание в вузах. На Северном Кавказе состоялась якобы встреча представителя этой организации с членами белопартизанского отряда.

В программе СРМ содержалось требование «замены диктатуры меньшинства диктатурой большинства», что заставило «внутреннюю эмиграцию» вступить в сотрудничество с внешней. Задачами организации являлось обеспечение ее количественного и качественного роста, осуществление военной подготовки, ведение пропаганды. Конечной целью виделась необходимость «массового террора в организованном порядке», организация убийств селькоров, рабкоров, советских и партийных работников, и особенно на селе.

Оперативная игра от имени СРМ началась осенью 1929 года. Для установления связи с руководством Русского Обще-Воинского Союза были направлены агенты Контрразведывательного отдела ОГПУ «Соколов» и «Богатырев». Они должны были вступить в контакт с генералом Кутеповым и достичь договоренности о взаимной информации и связи, получении литературы, направлении представителей РОВСа в СССР.

В ночь на 28 ноября 1929 года агенты перешли финскую границу в районе Ленинграда. После перехода границы они были задержаны и заявили финнам, что бегут от «ужасов коммунизма». Будучи арестованы, они усиленно обрабатывались сотрудниками финской полиции (а возможно, военной разведки) и склонялись к возвращению в СССР. Но у них не было связей с Красной Армией, и поэтому они оказались в конечном итоге неинтересны финнам. Через месяц по ходатайству эмигрантского комитета агенты были освобождены. Им выдали нансеновские паспорта и запретили заниматься политической деятельностью в Финляндии.

28 декабря они покинули Гельсингфорс и 4 января 1930 года прибыли в Париж. 8 или 9 января состоялась их первая встреча с Кутеповым в канцелярии РОВСа. Последующие встречи проходили на конспиративной частной квартире. После краткой беседы Кутепов заявил: «У меня нет оснований ни доверять вам, ни не доверять. Ознакомимся друг с другом подробнее, и потом будем решать, что нам делать в дальнейшем». Полковнику Зайцову было приказано оказать им помощь и выдать жалованье из расчета 35 франков в сутки каждому. Заметим, сразу же, что эта сумма была чрезвычайно велика по меркам того времени и вряд ли могла быть выдана из скудных финансовых ресурсов РОВСа.

В целом указанные агенты пять раз встречались с генералом Кутеповым. Он изложил им свою программу действий, суть которой сводилась к тому, что РОВС не рассчитывал на интервенцию, а надеялся на свержение советской власти изнутри. В случае внешней войны члены СРМ должны были вступить в РККА и бороться с интервентами, а в случае белого восстания — поддержать его. Кутепов высказывался за развитие технических частей в Красной Армии, которые должны были быть использованы в интересах будущего. В освобожденной России планировалось, по его словам, установить военную диктатуру — «фашизм в русском преломлении». Генерал подчеркнул необходимость организации индивидуального террора «на Кремль» и высказался за массовый низовой террор в деревне, уничтожение заводов, работающих на экспорт, осуществление разведки в отношении бронетанковых и антибронетанковых частей Красной Армии.

С агентами ОГПУ, выдававшими себя за членов СРМ, встречались и беседовали сотрудники Кутепова — С.Е. Трубецкой, начальник канцелярии РОВСа, и журналист М.А. Критский, являвшийся секретарем этой же канцелярии. С первым обсуждались вопросы деятельности повстанческих отрядов в России, а со вторым — положение на селе. Кроме того, 24 января состоялась встреча агентов с сотрудником французской военной разведки Гу, которого интересовало внутреннее положение в СССР. По словам агентов, их не подозревали, но после пропажи 26 января генерала Кутепова они были доставлены в префектуру полиции и допрошены при участии полковника А.А. Зайцова. Но после выяснения непричастности к похищению председателя РОВСа они были освобождены^{95}. О последующей деятельности названных агентов и развитии этой операции еще пойдет речь в дальнейшем.

В рассматриваемый период времени продолжалась и длившаяся уже несколько лет операция «Синдикат–4». По утверждению Б.В. Прянишникова, в октябре 1929 года Кутепов отправил в Москву для переговоров с «Внутренней российской национальной организацией» (ВРИО) генерал-лейтенанта Штейфона, своего бывшего начальника штаба в лагерях Галлиполи. Поездкой последнего он остался якобы доволен и благодарил его за выполнение данного ему поручения^{96}.

Но по другим данным, и в частности источникам советской внешней разведки, Штейфон, вовлеченный в чекистскую операцию «Заморское» с участием легендированной «Северокавказской военной организации» (СКВО) во второй половине октября совершал поездку по южной части СССР. В ночь на 15 октября он нелегально пересек советско-румынскую границу, а 27 октября вышел обратно к границе и перешел на румынскую сторону. После этого он сделал в Бухаресте доклад генералу А.В. Геруа в Румынию, а потом через Польшу, где вел переговоры, отправился в Париж, где встретился с Кутеповым, доложив ему о своей поездке и деятельности СКВО^{97}. В документах советских спецслужб и в опубликованных на их основе материалах ничего не говорится о пребывании Штейфона в Москве и об его участии в операции «Синдикат–4».

Вместе с тем Прянишников утверждал, что в начале января 1930 года прибывшие в Берлин из Москвы главные действующие лица ВРИО А.Н. Попов и Н.А. де Роберти прислали побывавшему в Москве Штейфону письмо с приглашением Кутепову приехать в Берлин для неотложных переговоров. И якобы 9 января он вручил это письмо Кутепову^{98}. Истины ради заметим, что не только в источниках советских спецслужб и опубликованных в нашей стране книгах и статьях, но и в эмигрантских документах и материалах не идет речи о причастности Штейфона к операции с участием легендированной ВРИО. Поэтому, вероятно, Прянишников здесь не прав. Что касается генерала Штейфона, то о его личности и деятельности еще пойдет речь в дальнейшем, и в частности в связи с похищением Кутепова и чекистской операцией «Заморское».

В конце 1929 года КРО ОГПУ приняло решение вновь направить за границу активного участника операции «Синдикат–4» и своего агента, бывшего полковника А.Н. Попова. Вместе с ним впервые должен был отправиться и бывший полковник Н.А. де Роберти, служивший в 1918 году начальником штаба у генерала Кутепова, когда тот был военным губернатором Черноморской губернии. Ему был присвоен псевдоним «Клямар». Чекисты полагали, что направление за границу де Роберти, легендированного как члена штаба «Внутренней российской национальной организации», которого Кутепов хорошо знал, укрепит позиции ВРИО и доверие к этой организации со стороны РОВСа и его руководства. Предполагалось, что Кутепова удастся убедить в необходимости реальной поддержки этой легендированной чекистами организации и замкнуть на нее возможно подготавливаемые РОВСом подрывные операции в СССР.

Но, как показало время, чекисты не провели должной проверки де Роберти и не учли того, что за весь период сотрудничества с органами госбезопасности он давал поверхностную информацию, не участвуя активно ни в одной из разработок. Кроме того, сотрудники КРО не учли или, возможно, не знали того обстоятельства, что де Роберти был арестован в 1919 году в Новороссийске за злоупотребления в должности. За взятки и махинации полковник был в том же году приговорен военным судом к четырем годам арестантских рот и освобожден вступившими в город красными. Исходя из вышеизложенного, Кутепов вряд ли мог доверять ему.

Дочь генерала Деникина Марина писала в своей книге «Генерал умирает в полночь», что еще в ноябре 1929 года Кутепов во время встречи с ее отцом говорил, что среди предложений из России о сотрудничестве с действующими там подпольными организациями встречаются и провокационные. Но даже провокаторы бывают кое-чем полезны. На днях он раскрыл одного из них из-за его оплошности. Тот решил представить рекомендацию от одного из его бывших соратников, который стал его правой рукой. Речь шла о полковнике де Роберти. «Мы друг другу улыбнулись, — передавала разговор Кутепова и Деникина автор указанной книги. — Даже сам этот де Роберти никогда не принадлежал к числу тех, кого можно было порекомендовать. Во время Гражданской войны на Юге России его приговорили к четырем годам тюремного заключения, но, правда, не за большевистские взгляды, а за взяточничество. Его возвращение через этого контрреволюционного агента и его призывы к Кутепову были настолько смешны, что все было очевидно»^{99}. Но вместе с тем именно де Роберти был одним из тех двух лиц, прибывших из СССР, с которыми председатель РОВСа встретился в Берлине в январе 1930 года.

Задание на поездку Попова и де Роберти за границу и для встречи с Кутеповым разрабатывал куратор операции «Синдикат–4» Н.И. Демиденко, занимавший в это время должность начальника 6-го («белогвардейского») отделения КРО. Ориентация делалась на параллельные переговоры представителей ВРИО с различными организациями для сохранения ее независимости, но линия РОВСа впервые признавалась ведущей. Контакты с другими эмигрантскими организациями, в частности с легитимистами и группой С.П. Мельгунова «Борьба за Россию», ставились в зависимость от переговоров с Кутеповым.

По-прежнему перспективной линией в осуществлении операции «Синдикат–4» считалась работа с французской разведкой. От представителей Франции предполагалось потребовать обеспечить тыл и базу ВРИО, организовать походную типографию, наладить переброску оружия, а также прекратить поддержку сепаратистов и автономистов. Заведующий русской секцией 2-го бюро Генштаба Франции майор Кюри был готов к новой встрече и переговорам с представителями ВРИО.

Но центральное место в подготовке зарубежного вояжа представителей ВРИО отводилось все-таки РОВСу и переговорам с генералом Кутеповым. Линия переговоров сводилась к тому, что в настоящее время положение большевиков непрочно, но в будущем может сильно укрепиться в результате форсированной индустриализации и коллективизации. Но сейчас — удачный момент для борьбы с советской властью, учитывая недовольство в городе и деревне, и особенно в сельской местности.

1930 год оценивался как решающий в плане объединения городской и сельской контрреволюции, и восставшие могут победить, но при условии привлечения на свою сторону Красной Армии или, в крайнем случае, в случае нейтрализации ее как силы, способной подавить выступление. Поэтому ВРИО сделала ставку на активизацию своей работы среди военных. Особое внимание уделялось кавалерийским и национальным частям, более податливым в плане обработки в антисоветском духе. Велась работа в авиационных частях, так как именно авиация сыграла решающую роль в подавлении антисоветских восстаний в Чечне и Дагестане. Предполагалось также заявить, что ВРИО успешно работает в территориальных, но слабо в технических частях, и не может проникнуть в формирования ОГПУ.

Предполагалось предложить Кутепову незамедлительно реализовать его идею полугодичной давности об отправке в СССР до двухсот своих боевиков, а кроме того, направить в Советский Союз нелегально или под легальным прикрытием командиров-организаторов из числа генштабистов и бывших офицеров технических войск. Возглавить их должен был сам Кутепов (о чем он говорил ранее) или его помощник по «специальной работе» полковник А.А. Зайцов.

Представители ВРИО должны были заявить, что их организация переходит от изучения контрреволюционных сил к руководству ими и подготовке антисоветского выступления. Разрабатываемый план восстания планировалось приурочить в 1930 году к началу посевной или к перевыборам местных Советов. Предполагалось выдвинуть требование ВРИО к эмиграции: сплотиться, создать за рубежом «Центр содействия внутренней контрреволюции», в который должны были войти представители РОВСа, организации «Борьба за Россию» и ВРИО, и обеспечить ее комсоставом и специалистами.

Этот разработанный чекистами план действий и переговоров с генералом Кутеповым был доведен до де Роберти и Попова. Причем последнему поручалось контролировать поведение «Клямара» и не оставлять его один на один с Кутеповым^{100}.

В начале января 1930 года агенты КРО ОГПУ покинули Москву и прибыли в Берлин 14 января. Сначала с ними встретился полковник Зайцов, который заявил, что Кутепов занят и вряд ли сможет приехать. Но после состоявшейся беседы он все-таки пообещал вызвать председателя РОВСа телеграммой. С другой стороны, привлеченный советским агентом генералом П.П. Дьяконовым к деятельности ВРИО за рубежом генерал Г.Г. Корганов еще 11 января передал Кутепову письмо от Попова и де.Роберти с повторным приглашением посетить Берлин для встречи с ними. В результате Зайцов получил 14 января от Кутепова сообщение: «Дорогой Арсений Александрович, после Вашего отъезда К. (Корганов. — В.И.) получил письмо, в котором сказано, что друзья обязательно хотят меня видеть, поэтому свидание назначено на 16,17 и 18»{101}.

Преодолев существовавшие сомнения в отношении ВРИО или решив, что такая встреча ему будет в любом случае полезной в информационных целях, генерал Кутепов все-таки отправился в Берлин. 17–18 января советские агенты провели две встречи с ним в отдельном кабинете фешенебельного ресторана и еще одну в номере гостиницы.

17 января состоялась первая встреча Кутепова с Поповым и де Роберти. Они рассказали о деятельности представляемой ими организации. В отличие от тактики действий, которую Попов отстаивал во время встречи с председателем РОВСа ранее, было предложено отправлять в СССР боевиков и направить несколько групп надежных офицеров для подготовки восстаний весной 1930 года.

В целом, согласно материалам отчета, представленного в КРО ОГПУ, в ходе встреч и бесед обсуждался широкий круг вопросов. Кутепов, в частности, выразил свое отрицательное отношение к сепаратистам. Касаясь событий на Дальнем Востоке и конфликта на КВЖД, председатель РОВСа придерживался позиции невмешательства. «Если не следует выступать на стороне большевиков, то никак нельзя помогать китайцам, ибо КВЖД принадлежит России», — заявил он. Лучшим средством свержения советской власти являлся, по его словам, переворот силами РККА, но недоставало решительных людей для того, чтобы возглавить восстание. Кутепов выразил свое отрицательное отношение и к «правым», и к «левым». Деньги на переворот он планировал якобы получить от американских евреев. Решительные действия намечались на осень 1930 года и должны были носить комплексный характер: сочетание дворцовой революции, крестьянского бунта, армейского мятежа и низового террора. Было решено, что в СССР поедут 40 — 50 организаторов восстаний из числа подчиненных генерала Кутепова.

[3] Финал операции «Д–7» и прекращение ее вызывает немало вопросов. Указывается обычно и на сомнения самого Кутепова в отношении этой якобы антибольшевистской, военной организации, действовавшей в СССР, с которой он поддерживал связь, а также на то, что один из ее активных участников — бывший сослуживец Кутепова по Преображенскому полку, полковник Д.Д. Зуев признался ему в ходе личной встречи, что это оперативная игра, которую ведет с ним ОГПУ. Вместе с тем высказывается и предположение, что признание Зуева, ранее участника операции «Трест», было частью плана советских контрразведчиков. При этом в качестве доказательства приводится тот факт, что Зуев был арестован в 1930 году, но освобожден на следующий год. Арестован он был по делу офицеров лейб-гвардии Преображенского полка и признался, что по поручению бывшего командира этого полка, полковника Кутепова, в 1917 году спрятал у себя на квартире полковое знамя, а также поддерживал в годы Гражданской войны связь с белыми. Почти все бывшие офицеры, проходившие по делу преображенцев, были расстреляны, но главный фигурант дела Д.Д. Зуев, по утверждению, например, исследователя Я.Ю. Тинченко, вскоре был освобожден. По его данным, он был арестован вновь несколько лет спустя и расстрелян в 1937 году (Тинченко Я.Ю. Голгофа русского офицерства в СССР. С. 162–163, 302–303, 370–378). Но доктор исторических наук А.В. Ганин в опубликованной несколько лет назад книге о генерале В.И. Селивачеве указывает, что Д.Д. Зуев, секретный сотрудник ОГПУ с 1923 года и участник операции «Трест», был в действительности расстрелян 26 июня 1931 года (Ганин А.В. Последние дни генерала Селивачева: Неизвестные страницы Гражданской войны на Юге России. М., 2012. С. 209–210).