Генералов похищали в Париже. Русское военное Зарубежье и советские спецслужбы в 30-е годы XX века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

31 декабря 1931 года Менжинский перенес приступ грудной жабы (стенокардии), а спустя неделю, 6 января 1932 года — инфаркт миокарда. Тем не менее 31 января он вновь приступил к работе. И все-таки состояние здоровья заставило Менжинского 13 апреля 1932 года обратиться с письмом к Сталину с просьбой освободить от работы в ОГПУ, но решение этого вопроса было последним отложено^{64}.

В ноябре 1933 года Менжинский покинул квартиру в Кремле, потому что не мог уже подниматься на второй этаж, где она располагалась. После этого он окончательно поселился на даче Шестые Горки. Летом 1933 года председатель ОГПУ месяц лечился в Кисловодске. Но, когда он покидал курорт, врачи настоятельно рекомендовали ему работать не более трех — четырех часов в день. Поэтому он приезжал на работу не чаще двух раз в неделю, а сотрудников приглашал к себе только по очень серьезным делам. Упомянутый Атабеков в книге, изданной за рубежом, писал: «Менжинский почти все время болеет и никаких рычагов управления в ГПУ уже в руках не держит, всем командует Ягода».

Вместе с тем позиции последнего в руководстве ОГПУ в период отсутствия и постепенного отхода от дел болеющего Менжинского не были прочными, а его непримиримая борьба с врагами, реальными и мнимыми, с использованием всех методов, не гнушаясь подтасовки и фабрикации дел, встречала неприятие и сопротивление со стороны части руководящих кадров ОГПУ. Под особым подозрением руководства страны находились старые военные специалисты, как те, кто еще в годы Гражданской войны сделал выбор в пользу сотрудничества с советской властью, так и те, которые вернулись в страну из-за рубежа. И подобные подозрения, и недоверие неизбежно должны были вызвать и вызывали соответствующие действия органов ОГПУ.

В серии заведенных против военспецов уголовных (а фактически политических) дел и организованных затем судебных процессов особое место по своим масштабам занимала операция «Весна», осуществляемая на Украине местными руководителями органов госбезопасности при поддержке Ягоды. Упомянем и операцию «Генштабисты». В рамках этих и других чекистских операций, проводимых в СССР в 1930–1932 годах, были арестованы более трех (а по другим данным, даже около десяти) тысяч бывших офицеров и генералов старой армии, служивших в РККА. Были, например, репрессированы бывшие генералы А.И. Верховский, А.А. Свечин, А.Е. Снесарев, а также вернувшиеся из эмиграции и заслужившие, казалось бы, прощение советской власти генералы Г.К. Гравицкий, Е.И. Зеленин, И.Л. Николаев, А.С. Секретев и др. Все указанные реэмигранты были приговорены Коллегией ОГПУ к смертной казни 3 апреля 1931 года в числе 31 активного участника «организации бывших белогвардейцев» и 8 апреля расстреляны. Спустя годы они были реабилитированы как необоснованно репрессированные и безвинно пострадавшие^{65}.

В связи с этими операциями и процессами, где выявились факты использования незаконных методов ведения следствия и фальсификации уголовных дел, а также в силу ряда других причин, в борьбу с Ягодой и его сподвижниками вступили такие руководящие работники ОГПУ, как второй заместитель председателя этого ведомства и по совместительству руководитель внешней разведки С.А. Мессинг, начальник Секретно-оперативного управления Е.Г. Евдокимов, начальник Организационно-административного управления И.А. Воронцов, начальник Особого отдела Я.К. Ольский, полпред ОГПУ по Московской области Л.Н. Бельский и др. Добавим, что в числе оппозиционеров были и другие известные чекисты, например, В.А. Стырне и Р.А. Пилляр. Оппоненты Ягоды видели пути повышения эффективности работы органов госбезопасности не в абсолютизации силовых и карательных методов, не в тотальном терроре, руководствуясь принципом «арестуем, а потом разберемся», но в улучшении оперативной работы.

Подобная дискуссия в высших кругах советских органов госбезопасности происходила впервые за всю их историю. Арбитром в развернувшихся в ОГПУ спорах выступило Политбюро ЦК ВКП(б). 25 июля 1931 года И.В. Сталиным был вынесен на его заседание вопрос «О кадрах ОГПУ». Постановлением Политбюро Мессинг был освобожден от работы в ОГПУ и назначен в распоряжение ЦК. От обязанностей заведующего Особым отделом был освобожден Ольский, хотя его и предполагалось, как указывалось в этом документе, оставить на работе в ОГПУ. В отношении Евдокимова было первоначально принято предложение Менжинского о направлении его полпредом ОГПУ в Ленинградскую область. От своих обязанностей в ОГПУ был освобожден и направлен на хозяйственную работу Воронцов.

Впрочем, говорить об укреплении в ОГПУ позиций Ягоды было еще преждевременно. Напротив, тем же решением Политбюро он был переведен с должности первого заместителя на пост второго заместителя председателя ОГПУ, а на его место был назначен И.А. Акулов, работавший ранее заместителем наркома рабоче-крестьянской инспекции СССР. Правда, сподвижник Ягоды и полпред ОГПУ на Украине В.В. Балицкий был переведен в Москву и назначен третьим заместителем председателя ОГПУ. Для укрепления своих позиций, контроля и проведения в жизнь кадровой политики в этом ведомстве Политбюро поставило во главе отдела кадров ОГПУ, введя и в состав его Коллегии, Д.А Булатова, ранее занимавшего должность заведующего Организационно-инструкторским отделом ЦК. Членами Коллегии ОГПУ были также назначены: опытнейший чекист, в прошлом руководитель КРО ОГПУ, возглавлявший целый ряд его операций против военной эмиграции в 20-е годы А.Х. Артузов и Я.С. Агранов, ранее занимавший должность помощника начальника Секретно-оперативного управления ОГПУ^{66}.

В августе 1931 года по предложению Сталина было принято решение разогнать группу «гнилых либералов» в руководстве советской госбезопасности, не останавливаясь и перед увольнением тех, чья работа вела якобы к «расшатыванию железной чекистской дисциплины и ослаблению бдительности органов ОГПУ»^{67}.

5 августа того же года на заседание Политбюро были вынесены, как значилось в его повестке, «Вопросы ОГПУ». Ответственными за подготовку и внесение этих вопросов являлись руководители ОГПУ, расставленные в порядке должностной иерархии: Менжинский, Акулов, Ягода. В перечне этих вопросов и принятых Политбюро решений были самые разные по характеру. Вероятно, решение об освобождении от своих должностей и перемещении группы руководящих деятелей органов госбезопасности обросло слухами и породило много вопросов. Поэтому Политбюро поручило комиссии в составе Сталина, Кагановича, Орджоникидзе, Андреева и Менжинского «составить комментарии к решениям ЦК об изменениях в составе ОГПУ и перемещении некоторых членов коллегии ОГПУ на другую работу или в другие районы». В этом же пункте постановления указывалось: «Предложить секретарям обкомов, крайкомов, нац. ЦК сообщить об этих комментариях узкому собранию актива работников ГПУ в областях, краях, республиках». Заметим, что этим же решением Политбюро в состав коллегии ОГПУ был введен его полпред в Закавказье Л.П. Берия. Через семь с лишним лет он встанет во главе НКВД, и с его именем будет связана очередная чистка этого ведомства.

10 августа Политбюро ЦК одобрило предложенный комиссией ПБ проект письма секретарям национальных ЦК, крайкомов и обкомов. И оно за подписью Сталина было направлено в их адрес. В нем указывалось на освобождение от работы в ОГПУ Мессинга и Бельского, в Особом отделе — Ольского и направлении полпредом ОГПУ в далекий Туркестан Евдокимова, которого ранее, заметим, предполагалось направить на эту должность в Ленинградскую область. В качестве объяснения подчеркивалось: «а) эти товарищи вели внутри ОГПУ совершенно нетерпимую групповую борьбу против руководства ОГПУ; б) они распространяли среди работников ОГПУ совершенно не соответствующие действительности разлагающие слухи о том, что дело о вредительстве в военном ведомстве является “дутым делом”; в) они расшатывали тем самым железную дисциплину среди работников ОГПУ»^{68}. Заметим, что Л.Н. Бельский и Я.К. Ольский, будучи уволены из органов госбезопасности, были направлены на руководящую работу в систему общественного питания. В 1937 году они, как и другие участники антиягодинского выступления, были арестованы, а затем расстреляны.

В этом же письме за подписью Сталина подчеркивалось, что «ЦК отметает разговоры и шушуканья о “внутренней слабости” органов ОГПУ и “неправильности” линии их практической работы как слухи, идущие, без сомнения, из враждебного лагеря и подхваченные по глупости некоторыми горе-“коммунистами”»^{69}.

15 августа Сталин направил из Сочи шифротелеграмму первому секретарю Московского горкома ВКП(б) и члену Политбюро ЦК Л.М. Кагановичу, в которой указал на необходимость исправления ошибки в вышеназванном письме, которая якобы вкралась по вине переписчика. Речь шла об изменении последних слов в формулировке о роли и предназначения ОГПУ. Ранее сформулированный тезис выглядел следующим образом: «ОГПУ есть и остается обнаженным мечом рабочего класса, четко и умело разбившим врага». Сейчас вместо двух последних слов, написанных в прошедшем времени, надлежало внести слова, относящиеся к настоящему времени: «разящему врага»^{70}.

15 августа Л.М. Каганович направил запрос в Сочи Сталину о том, что Менжинский и Акулов просят дать докладчика на актив ОГПУ, и спрашивал, не лучше ли поручить выступление кому-либо из них. В тот же день он получил ответную шифротелеграмму. «Настаиваю на том, чтобы постановление ЦК было выполнено, и докладчиком на активе был обязательно секретарь обкома партии, — указывал Сталин. — Это необходимо для того, чтобы доклад не был расценен как расправа одной части ОГПУ против другой его части. Этого требуют интересы единства и спайки всех работников ОГПУ»^{71}.

В августе того же года заместитель председателя ОГПУ Ягода выступил с обращением, адресованным «Всем чекистам», которое, вместе с тем, сопровождалось грифом «Совершенно секретно». Оно начиналось словами о том, что за последнее время к нему через ЦКК, Прокуратуру и непосредственно поступил ряд заявлений и жалоб на действия отдельных сотрудников, допускающих якобы такие приемы в следствии, которые вынуждают обвиняемых давать ложные показания и оговаривать себя и других. При расследовании оказалось, по утверждению Ягоды, что подавляющая часть заявлений «представляет собой гнусную ложь наших классовых и политических (выделено в тексте. — В.Г.) врагов, которые пытаются при помощи клеветы на органы ОГПУ ускользнуть от заслуженного наказания». Но несколько заявлений, признавал автор обращения, все же имели под собой почву. При этом он подчеркивал, что единичные перегибы в следствии «БЕЗУСЛОВНО НЕ НОСЯТ ХАРАКТЕРА КАКОЙ-ЛИБО СИСТЕМЫ, ЯВЛЯЮТСЯ СЛУЧАЙНЫМИ ЕДИНИЧНЫМИ ЭПИЗОДАМИ, КОТОРЫЕ ТЕМ САМЫМ ЛЕГКО ИСКОРЕНИТЬ И УСТРАНИТЬ» (выделено в тексте документа. — В.Г).

В последующей части письма Ягода касался уроков и последствий указанных «эпизодов». Он подчеркивал, что за 13 лет борьбы с врагами органы ВЧК — ОГПУ «никогда не позволяли себе проявления жестокости или издевательства над врагом». «Славным боевым девизом ОГПУ всегда было и остается БЕСПОЩАДНАЯ БОРЬБА С КОНТРРЕВОЛЮЦИЕЙ, НО НЕ ЖЕСТОКОСТЬ В ОТНОШЕНИИ ВРАГА», — указывалось в обращении. «Издевательства над заключенными, избиения и применение других физических способов воздействия является неотъемлемыми атрибутами всей белогвардейщины», — утверждалось в этом документе. Указывая на недопущение подобных методов ведения следствия и отношения к арестованным, Ягода, вместе с тем, предостерегал «против возможности ослабления нашей борьбы с контрреволюцией в смысле проявления расхлябанности и беспомощности перед лицом упорного и несдающегося врага». По существу, реакцией на состоявшуюся в руководстве ОГПУ дискуссию и последовавшие кадровые перемены стал содержавшийся в заключении обращения тезис Ягоды о необходимости «внимательно следить за тем, чтобы наши уполномоченные под видом критики существа дела не вносили бы элементов жалости и снисхождения к врагу». Он призывал к сплочению чекистских рядов^{72}.

В связи с освобождением Ольского от обязанностей начальника Особого отдела ОГПУ на эту должность был назначен в августе 1931 года Г.Е. Прокофьев, ранее служивший начальником Экономического управления ОГПУ, а заместителем к нему был назначен прибывший с Украины вместе с Балицким И.М. Леплевский. Они оба были печально знамениты в органах разработкой дела «Весна» и др. В ведении Особого отдела находилась контрразведывательная работа, и в том числе против белоэмиграции. После назначения Прокофьева в октябре заместителем наркома рабоче-крестьянской инспекции СССР Леплевский занял должность начальника Особого отдела, что вызвало недовольство и уход многих чекистов, работавших ранее еще в КРО ОГПУ.

Происходившие в органах ОГПУ перемены становились предметом внимательного изучения и комментариев в эмиграции. Журнал «Борьба» указывал, например, что в верхах ОГПУ оказалось якобы много троцкистов и сторонников левого уклона. Комментировалось, что уход Мессинга был связан и с конфликтом между ним и Ворошиловым на личной почве: начальник ИНО ухаживал за артисткой, княжной Урусовой, что вызвало крайне болезненную реакцию наркома обороны. Ворошилов якобы встретил Мессинга на квартире артистки, избил его и, к тому же, пожаловался лично Сталину^{73}.

Забегая вперед, заметим, что направленные в это время на руководящую работу в ОГПУ партийные и советские работники воспринимались кадровыми чекистами как чужаки и очень трудно адаптировались на новом месте. В результате И.А. Акулов уже в конце 1932 года возвратился на руководящую партийную работу. В начале 1934 года на работу в аппарат ЦК ВКП(б) вернулся и упомянутый ранее Д.А. Булатов.

Характерной чертой борьбы органов госбезопасности против внутренней оппозиции, раскрытия и разоблачения реальных и мнимых заговоров являлись попытки связать их с подрывной деятельностью Русского Зарубежья. Причем речь в данном случае шла не только об уже упоминавшихся ранее военных специалистах, но и о гражданских лицах. Например, арестованного в январе 1930 года по делу «монархической организации» академика С.Ф. Платонова обвиняли в том, что он встречался в Берлине с великим князем Андреем Борисовичем. В целом же по обвинению в участии в деятельности так называемого «Всенародного союза борьбы за возрождение свободной России» было арестовано 115 человек, в том числе группа академиков и видных профессоров^{74}.

Связи советских граждан с Русским Зарубежьем и иностранными спецслужбами в интересах проведения подрывной и шпионской деятельности стали своего рода любимым обвинительным клише во многих секретных материалах ОГПУ той поры, а систематические «чекистские оперативные удары» призваны были парализовать эту деятельность. СССР опутывала сеть секретных сотрудников, осведомителей, информаторов. Для подтверждения реалий связей и сотрудничества внутренней оппозиции и зарубежных, в том числе эмигрантских, центров использовалась информация, поступавшая из-за рубежа, в том числе от секретных агентов в эмигрантской среде. В результате непрофессиональной работы советских обвинительных органов сами они в ряде случаев, как это было, например, с видным советским агентом С.Н. Третьяковым, оказывались на грани провала. Об этом еще пойдет речь в дальнейшем.

Тема внешней угрозы и возможной скорой войны занимала центральное место в советской пропаганде того времени, которая велась не без участия спецслужб. В массовом сознании формировались образы врага. К числу подобных врагов относились ведущие западные страны и располагавшиеся в них эмигрантские организации. Но если в конце 20-х годов в качестве главного потенциального врага рассматривалась Великобритания, то в начале 30-х годов — Франция. Заметим, что в этой стране находилась одна из крупнейших колоний русских эмигрантов. Здесь располагались и важные центры Русского военного Зарубежья. Все это являлось дополнительным аргументом в пользу восприятия Франции в качестве главного врага СССР и объединителя всех антисоветских сил[2]. Заметим, в свою очередь, что французские спецслужбы констатировали резко возросшую активность и агрессивность советских спецслужб во Франции в 1928–1930 годах и попытались установить контроль за их деятельностью в стране^{75}.

Председатель ОГПУ Менжинский указывал в 1931 году, со ссылкой на имеющиеся агентурные и следственные материалы, о значительной активизации противника по организации терактов, диверсий и шпионской деятельности в СССР. Он связывал это с реально возрастающей и приближающейся угрозой интервенции против СССР, что вело и к активизации всех контрреволюционных элементов. Менжинский перечислял в связи с этим следующие настораживающие моменты: усиление деятельности японской разведки в СССР, связанной с японской агрессией на Дальнем Востоке; усиление деятельности англо-франко-польской разведки и связанных с ней белогвардейских центров; максимальная устремленность в деятельности этих разведок и белогвардейских центров на организацию диверсий и терактов против вождей Коммунистической партии и отдельных руководителей советских и партийных органов. В связи с этим председатель ОГПУ указывал на важность углубления агентурной работы, проводимой в условиях четкой постановки оперативного аппарата и самого жесткого контроля исполнения^{76}.

В начале 1930 года подверглась перестройке работа внешней разведки. В январе месяце новый начальник Иностранного отдела ОГПУ С.А. Мессинг, сменивший в конце октября 1929 года в этой должности М.А. Трилиссера, семь с половиной лет руководившего внешней разведкой и освобожденного от своих обязанностей после выступления против Г.Г. Ягоды, приступил, заручившись поддержкой руководства ОГПУ и высших партийно-советских органов, к полной реорганизации вверенной ему структуры. Насколько продуманной была эта перестройка — нельзя ответить однозначно, тем более что сам Мессинг ранее не работал в разведывательных органах. В январе был объявлен новый штат ИНО ОГПУ, включавший 94 сотрудника.

Вместо прежних закордонной части и отделения иностранной резидентуры было создано восемь отделений, ставших центральными звеньями системы ИНО. С точки зрения предмета настоящего исследования, подчеркнем, что разведку по белой эмиграции — 5-е отделение ИНО возглавил А.П. Федоров, опытнейший сотрудник органов ВЧК — ГПУ — ОГПУ, сыгравший одну из ведущих ролей в операции «Синдикат–2». Борьбой против российской военной эмиграции занимались и сотрудники территориальных отделений ИНО: 3-го (разведка в США и основных странах Европы), которое возглавлял М.Г. Молотковский, 4-го (разведка в Финляндии и странах Прибалтики), руководимого А.П. Невским, 6-го (разведка в странах Востока), деятельностью которого руководил К. С. Баранский.

Заместителем начальника ИНО в январе 1930 года был назначен Я.Х. Артузов, служивший в ВЧК с 1919 года, с основания (в мае 1922 года) и до осени 1927 года руководивший Контрразведывательным отделом ВЧК — ГПУ — ОГПУ, а затем являвшийся вторым помощником начальника Секретно-оперативного управления ОГПУ. Видимо, его огромный опыт контрразведывательной деятельности предполагалось творчески и продуктивно использовать сейчас на разведывательном поприще. По совместительству Артузов оставался помощником начальника Секретно-оперативного управления ОГПУ, и можно предположить, что в этом качестве он координировал деятельность разведки и контрразведки, и в том числе в их совместной работе против белоэмиграции, включая операцию против генерала Кутепова в январе 1930 года.

Помощниками начальника ИНО стали опытный разведчик, с большим опытом заграничной деятельности М.С. Горб, а также А.А. Слуцкий. Последнего принято считать выдвиженцем Ягоды, ибо он ранее служил в Экономическом управлении ОГПУ, где последний имел прочные позиции.

30 января 1930 года на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) был заслушан вопрос о работе ИНО ОГПУ, принято решение о совершенствовании его деятельности и определены приоритетные задачи разведки. Политбюро констатировало, что СССР находится на пороге новой войны, в связи с чем рекомендовалось переводить работу заграничных аппаратов ИНО из советских учреждений на нелегальные позиции. Резко увеличивалось финансирование разведки. Был определен круг государств, работе в которых следовало уделять особое значение.

Комиссией в составе А.М. Кагановича, Г.Г. Ягоды и С.А. Мессинга на основе анализа работы ИНО ОГПУ и обсуждения в Политбюро был подготовлен проект постановления. Оно было принято ПБ ЦК с поправками и датировано 5 февраля 1930 года. Это было первое подобное обстоятельное постановление высшего органа власти о деятельности внешней разведки. В нем были определены районы, задачи и направления разведывательной деятельности в новой ситуации, пути и способы ее должного кадрового и финансового обеспечения.

Исходя из необходимости концентрации разведывательных сил и средств на главных территориальных участках, Политбюро определило основными районами разведывательной деятельности ИНО ОГПУ следующие: Англию, Францию, Германию (Центр), Польшу, Румынию, Японию и государства-лимитрофы. Перед внешнеполитической разведкой ОГПУ были поставлены девять основных задач. Среди них была и непримиримая борьба против эмиграции и ее антисоветской деятельности: освещение и проникновение в центры вредительской эмиграции, независимо от места их нахождения; выявление террористических организаций во всех местах их концентрации. Было предписано проводить «активные действия» по уничтожению предателей и перебежчиков, главарей белогвардейских террористических организаций. Именно такая операция и была только что — 26 января 1930 года — успешно проведена в Париже, когда был захвачен и уничтожен председатель Русского Обще-Воинского Союза генерал А.П. Кутепов. Эта тема будет подробно раскрыта в следующей главе книги.

Политбюро ЦК обещало дать ОГПУ для иностранной работы пять «ответственнейших партийцев», которые могли быть брошены в качестве организаторов и политических руководителей в основные пункты закордонной работы ИНО. Еще не менее пятидесяти «особо проверенных и стойких партийцев» было решено направить в ИНО в течение года, с тем, «чтобы они по специально разработанному ОГПУ плану пройти теоретическую и практическую предварительную подготовку». Заметим, что осознание потребности обеспечения должной предварительной профессиональной подготовки будущих разведчиков являлось важной и необходимой предпосылкой для повышения эффективности разведывательной работы. Тем более что в СССР имелись уже специалисты, которые приобрели неоценимый опыт работы на разведывательном поприще и могли поделиться им с молодыми коллегами.

[2] Например, в изданной в 1931 году в Ростове-на-Дону брошюре «Международное положение и угроза новой войны» содержался специальный раздел под названием «Франция во главе наших врагов».