Генералов похищали в Париже. Русское военное Зарубежье и советские спецслужбы в 30-е годы XX века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В постановлении Политбюро указывалось на принципиальную необходимость перевести органы ИНО из советских учреждений на нелегальное положение и осуществить это постепенно в течение года. Организационно-распределительному отделу ЦК, совместно с ОГПУ, поручалось разработать порядок включения работников ИНО в заграничные советские учреждения для их обслуживания с обеспечением конспиративности этого включения. Для выполнения поставленных перед ОГПУ задач было решено увеличить объем средств, направляемых для финансирования иностранной работы, до 300 тысяч рублей золотом^{77}.

Интересно сопоставить, как виделись эти расходы эмигрантами. Издаваемая в Париже русскоязычная газета «Последние Новости» опубликовала 3 августа 1930 года статью «Работа ГПУ за границей». В ней содержалась ссылка на воззвание группы бывших сотрудников ГПУ «К рабочим и крестьянам», помещенное в журнале «Борьба» и носившее антисталинский характер. Его авторы указывали, что на содержание заграничной агентуры ГПУ тратит 2,5 млн. долларов в месяц, а годовой бюджет ИНО составляет 30 млн. долларов. Самым дорогостоящим считалось содержание берлинской агентуры ГПУ. Самый низкий оклад агента составлял, по утверждению этого источника, 100 долларов, а при берлинском полпредстве работало более 100 агентов. В результате затраты на берлинскую агентуру составляли, по данным авторов указанного заявления, более 50 тысяч долларов.

Руководствуясь решением Политбюро ЦК, начальник ИНО С.А. Мессинг провел полную реорганизацию Иностранного отдела. Был объявлен новый штат, состоявший из 121 сотрудника. В это же время создается резерв ИНО, в котором уже в 1932 году насчитывалось 68 человек^{78}.

Серьезной проблемой становится в это время для ИНО ОГПУ благонадежность собственных сотрудников. Например, в 1930 году французская и эмигрантская русскоязычная печать сообщала о разрыве с СССР по крайней мере трех чекистов: Наумова, Максимова и Атабекова. Первый работал в торгпредстве СССР во Франции, второй заведовал личным составом этого же учреждения. Но наиболее видным фигурантом среди названных лиц был, безусловно, уже упоминавшийся ранее Г.С. Атабеков, занимавший на момент бегства должность резидента ОГПУ, работавшего с группой стран Ближнего Востока и Южной Европы (Турция, Греция, Сирия, Египет, Палестина). Его уход имел крайне негативные и далеко идущие последствия, о которых уже шла речь выше^{79}. Но самое главное и неприятное заключалось в том, что он прекрасно знал систему работы ИНО ОГПУ, многие профессиональные секреты и кадры этого ведомства, что могло стать достоянием зарубежных спецслужб. И, разумеется, на связь с бывшими чекистами могли и даже должны были выйти эмигранты, и прежде всего лица, занимавшиеся обеспечением безопасности эмигрантских организаций и борьбой с СССР и ОГПУ. Произошедшие инциденты требовали от руководителей ОГПУ тщательного анализа случившегося, извлечения уроков и, по возможности, недопущения подобного впредь.

С конца 20-х и в 30-е годы работа по розыску и ликвидации за рубежом бежавших туда бывших чекистов превращается в важное направление деятельности ОГПУ. Это было обусловлено ростом числа подобных беглецов, а также тем ущербом, который наносился их последующей деятельностью в эмиграции и показаниями, направленными против СССР, правящего режима и его спецслужб. Правовым основанием для подобной деятельности стало постановление Президиума ВЦИК СССР от 21 ноября 1929 года «Об объявлении вне закона должностных лиц из граждан СССР за границей, перебежавших в лагерь врагов рабочего класса и крестьянства и отказывающихся вернуться в СССР».

На основании указанного постановления сотрудники ОГПУ имели право за границей похищать или на месте ликвидировать перебежчиков из своих рядов без дополнительного документа или даже заочного приговора по каждому из них в отдельности. В 1934 году закон расширяет право на репрессии в отношении сбежавших за границу сотрудников спецслужб и в целом военнослужащих. С этого времени у сотрудников НКВД и Разведупра берут расписки в том, что они предупреждены, что в случае их измены и бегства за рубеж их родственники в СССР могут быть расстреляны, а в отношении их самих будет происходить внесудебная расправа НКВД в любой точке мира без дополнительных предупреждений^{80}.

После освобождения С.А. Мессинга летом 1931 года от обязанностей начальника ИНО этот пост 1 августа того же года занял А.Х. Артузов. В новом качестве он приступил к критическому анализу состояния дел в разведке. Ситуация в ней срочно требовала, по его мнению, «улучшения качества работы агентурной сети и повышения работоспособности резидентур». Артузов утверждал, что в заграничной работе ОГПУ наблюдалось отсутствие боевых темпов в работе, халатность работников и неумение с их стороны добиться такой постановки дела, при которой агентурная сеть работала бы регулярно, без перебоя и наиболее полно освещала все происходящие процессы, явления и события, а также заблаговременно вскрывала бы антисоветскую и контрреволюционную деятельность.

В своих приказах новый начальник ИНО отмечал недостатки разведывательной деятельности, и в частности такую, как слабость аналитической работы: «В сводках до сих пор преобладает фотографирование фактов, не дается анализа тем или иным явлениям, таковые не изучаются, происходящее в странах освещается с громадным опозданием, рабоче-оперативные сводки не представляют собой единого целого документа с логическим изложением всех материалов и фактов с освещением агентурно-оперативных материалов». В руководящих документах ИНО подчеркивалось, что «работники разведки должны себе совершенно твердо уяснить, что информация, не предупреждающая события, вовремя не вскрывающая тех или иных процессов или тенденций, а, наоборот, плетущаяся с огромным опозданием в хвосте их, нам наполовину не нужна, не представляет какой-либо ценности»^{81}.

С приходом Артузова к руководству ИНО активизировалась работа против военной эмиграции и, в частности, по Русскому Обще-Воинскому Союзу, с которым он активнейшим образом боролся еще в 20-е годы в качестве руководителя Контрразведывательного отдела ВЧК — ГПУ — ОГПУ. В оперативных документах ИНО за подписью Артузова указывалось, что «в связи с усложнившейся международной обстановкой в РОВСе усиливаются надежды на близость интервенции, скорейший конец Советской власти, отсюда мы и констатируем оживление его контрреволюционной деятельности»^{82}. Против РОВСа осуществлялся целый ряд операций. Упомянем, например, вербовку и активную работу в высших кругах военной эмиграции генерала Н.В. Скоблина; переориентацию на работу по РОВСу видного деятеля эмиграции С.Н. Третьякова, привлеченного к сотрудничеству с ОГПУ еще в 1929 году; привлечение в кадры советской разведки Н.Ф. Абрамова, с последующим направлением его за границу и внедрением в ближайшее окружение отца — одного из руководителей РОВСа генерала Ф.Ф. Абрамова и др. Подробнее обо всем этом пойдет речь пойдет в дальнейшем.

Столкнувшись с острым дефицитом профессионально подготовленных для работы в ИНО кадров (знание иностранных языков, обычаев и традиций зарубежных стран, опыт работы за пределами СССР), Артузов приступил, с помощью партийных органов, к подбору и переводу во внешнюю разведку работников из других служб. Среди них были как сотрудники военной разведки, так и служащие других подразделений органов госбезопасности, в том числе большая группа лиц, работавших с ним ранее в контрразведке (С.В. Пузицкий, Т.С. Малли, В.С. Кияковский, О.О. Штейнбрюк, Н.И. Шнеерсон, Ф.А. Гурский. А.П. Федоров и др.). Последние были значимы не только с точки зрения того, что они ранее работали вместе с Артузовым и под его руководством в КРО, в силу чего он их хорошо знал и доверял. Дело в том, что они, хорошо зная контрразведывательную работу, могли использовать этот опыт в своей разведывательной деятельности, сталкиваясь с сотрудниками иностранных контрразведок. Переход бывших контрразведчиков на работу в разведку ОГПУ был обусловлен и тем обстоятельством, что многие из них не хотели работать с Леплевским, который пришел с Украины с печальной славой. Даже сама его фамилия стала обыгрываться как способность лепить липовые дела^{83}. Поэтому эти чекисты охотно откликнулись на призыв Артузова перейти на службу в разведку.

Сочетание разведывательной работы с легальных и нелегальных позиций стало к тому времени правилом во внешней разведке. Но, исходя из остроты международной обстановки и сохранявшейся опасности начала новой войны, Артузов усилил работу разведки с нелегальных позиций. С этой целью под его руководством развернулась большая работа по реорганизации советских разведывательных сетей за границей. В ноябре 1932 года Артузов издал специальное распоряжение об усилении нелегальной работы и о подготовке легальных резидентур к переходу на нелегальные условия работы. Это касалось в первую очередь одного из главных центров советской разведывательной работы в Европе — берлинской резидентуры^{84}.

Ввиду острой нехватки квалифицированных кадров Артузов поставил перед руководством ОГПУ вопрос об открытии специальных курсов для подготовки и переподготовки разведчиков. Эти курсы, рассчитанные на 25 человек, комплектовались специально подобранными оперативными работниками ОГПУ. Предпочтение отдавалось лицам, имевшим опыт оперативной работы и владевшим иностранными языками. Организация и деятельность этих курсов способствовали повышению эффективности разведывательной работы за рубежом, и в том числе против военной эмиграции.

Для активизации разведывательной работы за рубежом в 1932 году впервые ИНО разработал проект Положения об иностранных отделах и отделениях полномочных представительств (ПП) ОГПУ. На них была возложена задача ведения разведки с территории СССР. Это Положение было утверждено приказом ОГПУ от 17 февраля 1933 года. Этим документом определялось, что отделы и отделения ПП ОГПУ входили в состав полномочных представительств как самостоятельные подразделения и подчинялись его полпреду и его заместителю. В непосредственном ведении этих отделов и отделений находились специально созданные отделы при местных исполнительных комитетах как засекреченная составная часть аппаратов ИНО ОГПУ. Указанные отделы и отделения ПП ОГПУ руководили, в частности, разведывательной работой в районе своей деятельности, и в том числе с санкции центра создавали резидентуры в сопредельных странах, направляя туда оперативных работников и агентов^{85}.

Большая работа, проводимая А.Х. Артузовым в качестве руководителя ИНО ОГПУ, была отмечена в связи с 15-летием органов ВЧК — ОГПУ новым знаком «Почетный чекист» с накладной цифрой XV, под номером 6.

С апреля 1933 года был введен в действие новый штат Иностранного отдела ОГПУ, включавший в себя 110 сотрудников. Заместителем начальника ИНО А.Х. Артузова являлся А.А. Слуцкий, а помощником — С.В. Пузицкий. В составе ИНО было восемь отделений. Работой по белой эмиграции по-прежнему занималось 5-е отделение ИНО, которым руководил все тот же А.П. Федоров. Структура региональных отделений не изменилась, но произошли перемены в их руководящем составе. 3-е отделение, занимавшееся разведкой в США и основных странах Европы, вместо М.Г. Молотковского возглавил О.О. Штейнбрюк. 4-м отделением, ведавшим разведкой в Прибалтике и Финляндии, руководил сейчас К.С. Баранский, а 6-е отделение вместо него возглавил И.Г. Герт, но почти сразу его сменил Я.Г. Минскер. Начальником 1-го отделения, занимавшегося нелегальной разведкой, вместо Л.Г. Эльберта стал Н.И. Эйтингон. Добавим, что с 17 февраля 1933 года Иностранному отделу ОГПУ было предоставлено право самостоятельного ведения следствия по делам ИНО.

В период руководства Артузовым внешней разведкой, наряду с творческим использованием накопленного ранее опыта, значительно расширился и обновился арсенал форм, средств и методов разведывательной деятельности. Все вышесказанное в полной мере относилось и к работе разведки против российской военной эмиграции, иначе говоря, по так называемой «белой (или белогвардейской) линии». Если в 20-е годы органы ВЧК—ГПУ—ОГПУ действовали против эмиграции преимущественно с контрразведывательных позиций, хотя роль и значение разведывательных операций на протяжении указанного десятилетия неуклонно возрастали, то, начиная с 30-х годов, разведчики и контрразведчики работали против Русского военного Зарубежья на равных, а нередко первые были даже более активны и успешны. Здесь, вероятно, сказался и субъективный фактор, связанный с приходом к руководству разведкой ОГПУ Артузова, который привел с собой немало бывших контрразведчиков. Их опыт на контрразведывательном поприще, знание искусства контрразведки, несомненно, использовались ими в разведывательной деятельности за рубежом и в противоборстве с иностранными и эмигрантскими контрразведывательными органами. Сотрудники Иностранного отдела все более укрепляли свои позиции в эмигрантской военной среде, совершенствовали вербовочную работу, расширяли свою агентуру и круг информаторов среди бывших офицеров и генералов. Основные направления деятельности и операции ИНО против российской военной эмиграции в рассматриваемый период будут подробно рассмотрены в дальнейшем.

Но наряду с ИНО в системе ОГПУ существовало и другое особо засекреченное подразделение — так называемая Особая группа, о котором уже шла речь в книге автора, посвященной противоборству российской военной эмиграции и советских спецслужб в 20-е годы. По некоторым сведениям, она была создана Менжинским еще в 1926 году^{86}. Например, современные исследователи И.Б. Линдер и С.А. Чуркин утверждают, что Особая группа была создана во второй половине 1926 года под контролем председателя ОГПУ В.Р. Менжинского «для выполнения архиважных оперативных, диверсионных, военных и политических заданий, в том числе стратегического характера». По сведениям указанных авторов, эта группа была сверхзасекречена и ее создание не оформлялось приказом, т.е. по сути она была нелегальной даже внутри ОГПУ. О ее существовании знали только Сталин, Менжинский, Пятницкий, и предположительно информацией о ней располагал начальник ИНО Трилиссер. Руководство группой осуществлял лично Менжинский, и она опиралась в своей работе на кадры, рекомендованные Отделом международной связи Исполкома Коминтерна^{87}.

По другим данным, Особая группа все-таки возникла позднее указанного выше времени. Так или иначе, она постепенно набирала силу и влияние. Ее деятельность была неразрывно связана с именем Якова Исааковича Серебрянского, официально назначенного ее руководителем в 1929 году. И позднее в чекистских кругах ее будут неофициально именовать «Группа Яши», по имени этого человека, считавшегося одной из наиболее загадочных и засекреченных личностей в системе ОГПУ. В дальнейшем о его жизненном пути будет рассказано подробно.

Особая группа задумывалась и была создана как параллельная ИНО разведывательная структура для выполнения специальных заданий стратегического характера, глубокого проникновения агентуры на зарубежные объекты противника военно-стратегического характера и осуществления диверсионных действий на них в случае войны. Создание подобных параллельных структур давало возможность иметь каналы для перепроверки информации, а в случае провала одной из линий разведки компенсировать эту неудачу активизацией другой.

С рубежа 20-х и 30-х годов, в условиях обострения внутренней и внешнеполитической ситуации, когда советское руководство, и без того мыслившее категориями новой и неизбежной войны с капиталистическими странами, считало интервенцию в самое ближайшее время весьма возможной, значение этого засекреченного подразделения возрастало. Особая группа стала использоваться для выполнения особых заданий руководства страны и ОГПУ, в том числе для похищения и уничтожения находившихся за рубежом наиболее опасных противников советской власти из числа эмигрантов и перебежчиков. Именно сотрудники этой группы осуществили похищение генерала Кутепова в Париже в январе 1930 года, о чем пойдет речь впереди.

Уже упомянутый Я.И. Серебрянский, вернувшись в Москву из длительной заграничной командировки во Франции в марте 1929 года, был назначен начальником 1-го отделения ИНО (нелегальная разведка) и одновременно стал руководителем Особой группы при председателе ОГПУ. Таким образом, это подразделение вырастало из недр Иностранного отдела и сначала использовало его кадры, но затем шаг за шагом превращалось в автономную и независимую от руководства ИНО структуру, замыкаясь и подчиняясь непосредственно председателю ОГПУ В.Р. Менжинскому. Особая группа действовала за рубежом только с нелегальных позиций, постепенно расширяя свою глубоко законспирированную систему нелегальных резидентов и секретных агентов. Само ядро группы было весьма немногочисленным, а его сотрудники законспирированы, но она опиралась в своей деятельности на созданную за границей собственную разветвленную систему. По некоторым данным, в ней работало 20 оперативников и 60 нелегалов^{88}. В случае необходимости это подразделение привлекало к своим операциям сотрудников других подразделений ОГПУ и местных резидентур. Добавим, что в 1930 году заместителем руководителя Особой группы был назначен другой опытный разведчик — Н.И. Эйтингон, который, впрочем, по некоторым сведениям, не сработался с Серебрянским и в 1931 году вернулся на службу в ИНО^{89}.

Структура военной разведки в рассматриваемый период не претерпела существенных перемен. Начальником IV Управления Штаба РККА являлся по-прежнему Я.К. Берзин, человек, много сделавший для создания современной и отвечающей требованиям времени военной разведки. Она имела сильный заграничный аппарат, разветвленную нелегальную сеть. Например, только в берлинской нелегальной резидентуре в конце 20-х годов насчитывалось более 250 человек. На «специальную работу» Управлению было выделено в 1929–1930 годах 715 тысяч долларов и 515 тысяч рублей^{90}. Большие средства выделялись военной разведке и в начале 30-х годов.

В связи с предметом настоящего исследования — борьбой советских секретных служб против российской военной эмиграции — отметим главное, а именно то, что центр тяжести этой борьбы по сложившейся в 20-е годы традиции лежал на органах госбезопасности. Советская военная разведка призвана была отслеживать и своевременно информировать в первую очередь о военных угрозах, проистекающих для СССР от эмигрантских военных организаций, оценивать их боевую активность и потенциальные возможности, а также собирать материалы и докладывать об их связях с иностранными спецслужбами и командованием армий зарубежных государств.

С начала 30-х годов в условиях сложившейся опасной ситуации, оцениваемой как предвоенная, IV Управление Штаба РККА возобновило подготовку к активной разведке на случай войны^{91}. Речь шла о проведении партизанских и диверсионных действий в тылу врага в период войны как на Западе, так и на Востоке. Напомним, что активная разведка, проводившаяся в начале 20-х годов главным образом на территории Польши и Бессарабии, была прекращена в соответствии с постановлением Политбюро ЦК РКП(б) от 25 февраля 1925 года. Хотя, как автор писал в своей книге о борьбе советских спецслужб против российской военной эмиграции в 20-е годы, на Дальнем Востоке, и особенно в экстремальной ситуации советско-китайского конфликта 1929 года, такие действия, по существу, имели место. В ходе их и на Востоке, и на Западе неизбежны были активные меры, предпринимавшиеся против российских эмигрантов, и прежде всего их военных и политических организаций, направленные на нейтрализацию их антисоветской деятельности.

Несмотря на активные усилия военной разведки и ее руководителей по решению поставленных перед ними задач, в ней существовало и немало серьезных проблем. Они были связаны с недостатками руководства разведывательной деятельностью как со стороны самого IV Управления, так и на местах, нехваткой опытных кадров, привлечением к сотрудничеству и заграничной разведывательной работе сомнительных и недостаточно проверенных людей, отсутствием должного контроля за действиями агентуры, несоблюдением правил конспирации и др. После серии провалов, последовавших в военной разведке в 1927 году, были сделаны определенные выводы, и ситуация улучшилась. Но затем наступило самоуспокоение, руководство не предпринимало должных мер жесткого контроля, ослабла бдительность, и в результате в 1932 — 1933 годах произошла новая серия провалов как по линии центральных резидентур IV Управления, так и на пунктах разведывательных переправ в зоне ответственности разведотделов военных округов^{92}. Все это сопровождалось громкими разоблачениями за рубежом и скандальными публикациями в иностранной печати. Причины всего этого стали предметом тщательного анализа состояния дел и причин провалов, вынесенных на обсуждение руководства страны, и за этим последовали организационные меры, принятые в 1934 году. Но об этом подробнее пойдет речь в дальнейшем.

Здесь же заметим лишь, что советская военная разведка старалась в начале 30-х годов, в условиях складывания очагов напряженности и будущей мировой войны внимательно отслеживать не только действия других держав, их командования, генштабов и спецслужб, и особенно в приграничных с СССР районах, но и эмигрантов, и прежде всего их военных организаций и лидеров, направленные против Советского Союза, их попытки наладить взаимодействие с потенциальным противником и его разведывательными и иными секретными службами.

Характеристика состояния и деятельности советских секретных служб в рассматриваемый период будет неполной, если не вспомнить о специальных структурах Коминтерна, занимающихся разведывательной деятельностью. Но в 30-е годы, в сопоставлении с 20-ми (и особенно с их первой половиной), их сотрудничество с внешней и военной разведкой, связанное с борьбой против эмиграции, было сведено к минимуму. И это объяснялось тем, что такое сотрудничество ранее было обусловлено прежде всего совместной борьбой, и в первую очередь против военной эмиграции и ее организаций, способных выступить против местных коммунистических сил, ведущих борьбу при поддержке Коминтерна за победу социалистических революций и в конечном итоге — за утверждение социализма в мире. Но идея «мировой революции» еще в первой половине 20-х годов была снята с повестки дня советским руководством и не поднималась в 30-е годы.

В этих условиях роль и значение Коминтерна и его структур постепенно снижались, и он становился все более зависим от процессов, происходивших в СССР. К тому же он все более втягивался и испытывал на себе влияние сложных процессов внутрипартийной борьбы, происходившей в СССР. В этих условиях руководство Советского Союза прямо и через структуры ОГПУ все активнее вмешивалось во внутреннюю жизнь Коминтерна и превратило его, по существу, в подчиненное и полностью зависящее от себя учреждение. Разведка и контрразведка ОГПУ тщательно отслеживали процессы, происходившие в Коминтерне и в различных коммунистических партиях. Они тесно взаимодействовали с секретными отделами Коминтерна, занимавшимися вопросами разведки и внутренней безопасности, а также с его военной секцией.

Советская разведка активно использовала Коминтерн и его специальные структуры, прежде всего Отдел международной связи, в своих целях. Речь в частности шла об отборе и использовании как ИНО, так и Разведупром коминтерновских кадров для решения своих задач. В полной мере использовалась в рассматриваемый период и практика перехода на работу из одной разведывательной структуры в другую, и в том числе из Коминтерна во внешнюю и военную разведку, сложившаяся еще в 20-е годы. С другой стороны, опытные кадры советских спецслужб, по тем или иным причинам покидавшие их, нередко использовались в дальнейшем на работе «по профилю» в системе секретных служб Коминтерна. Достаточно назвать имя бывшего помощника начальника ИНО В.В. Бустрема, который в 1931–1932 годах являлся заместителем заведующего ОМС. Кстати, и сам бывший начальник ИНО М.А. Трилиссер в 1935 году перешел на работу в Коминтерн, являлся под фамилией Москвин членом его президиума и кандидатом в члены секретариата и курировал спецслужбы этого учреждения.

Так или иначе, но сотрудничество и взаимодействие разведывательных и контрразведывательных подразделений ОГПУ, советской военной разведки и секретных служб Коминтерна являлось важным фактором и предпосылкой успешной деятельности этого мощного симбиоза. Один из руководителей «Внутренней линии» Русского Обще-Воинского Союза капитан К.А. Фосс, анализируя эффективность деятельности ведущих разведслужб мира, справедливо писал: «Интернациональный характер Советского Союза обеспечивает ему как бы его филиалы почти повсеместно в лице коммунистических организаций в тех государствах, где открытое существование их допускается законом. Да и в тех странах, где открытое существование их воспрещено, все равно СССР может базироваться на тайных коммунистических организациях, поддерживаемых интернациональными органами в виде Коминтерна и МОПР, базирующихся на Советский Союз. Широко раскинутая по всему миру коммунистическая сеть, конечно, сильно облегчает работу тайной советской разведки»^{93}.