Генералов похищали в Париже. Русское военное Зарубежье и советские спецслужбы в 30-е годы XX века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Главным итогом встреч и переговоров стало соглашение на проведение террора, но при этом речь шла о необходимости координации террористических актов. Было решено отложить покушение на Сталина до выступления и не проводить терактов в отношении военного руководства. Террористические акты могли осуществляться только с согласия БРНО, и террористы должны были опираться на базы этой организации. Председатель РОВСа обещал не проводить самостоятельных терактов, ибо это могло привести к разгрому структур ВРИО в результате красного контрудара.

Согласно материалам отчета, представленного агентами в ОГПУ, Кутепов и представители ВРИО при прощании трижды поцеловались, и следующая встреча была назначена в Гамбурге^{102}. Но ей не суждено было состояться. Уединенный разговор Кутепова с де Роберти все-таки произошел 18 января, по одним данным, в ресторане, а по другим — в номере гостиницы, когда Попов на короткое время покинул их. Де Роберти признался своему бывшему командиру, что действует по заданию ОГПУ, их организации на самом деле не существует, и это ловушка чекистов. Советский агент производил впечатление запутавшегося человека, просил помочь перебраться с семьей за границу и обещал содействовать в разоблачении чекистских операций. Кроме того, он сообщил генералу, что на того готовится покушение, правда, не ранее чем через два месяца. Кутепов не подал вернувшемуся Попову вида, что узнал от своего бывшего подчиненного, и довел игру до конца.

Так или иначе, к материалам и подробностям этих встреч, состоявшихся у генерала Кутепова в Берлине, автор еще неоднократно будет обращаться в этой книге в дальнейшем, опираясь на свидетельства и показания ее участников в связи с развернувшимся расследованием похищения председателя РОВСа в Париже, которое произошло менее чем через десять дней после его возвращения из германской столицы.

По пути из Берлина в Париж председатель РОВСа подробно передал своему помощнику Зайцову рассказ де Роберти. По прибытии в Париж он сообщил об этом также руководителю канцелярии РОВС князю С.Е. Трубецкому и своему секретарю, поручику М.А. Критскому.

Остается вопросом, планировало ли ОГПУ похищение Кутепова во время его пребывания в Берлине, где у советских спецслужб были сильные позиции, и не сорвал ли его быстрый отъезд подобные замыслы. Или же контрразведчики, проводившие эту операцию, надеялись все-таки вывезти генерала Кутепова в СССР (как это было ранее, например, с Тютюнником, Савинковым или Рейли) в ходе дальнейшего ее развития вместе с его соратниками, которых планировалось направить в страну для организации решающего антисоветского выступления. Ведь председатель РОВСа неоднократно высказывал намерение возглавить там своих боевиков, нелегально перейдя границу для подготовки восстания. Во всяком случае, до похищения генерала в Париже, которое совершили сотрудники разведывательных органов ОГПУ, оставались считанные дни.

Касаясь этой истории, ветеран российских спецслужб и известный современный исследователь их истории генерал-лейтенант ФСБ в отставке А.А. Зданович квалифицирует происходившие в январе 1930 года события в Берлине и Париже как несогласованность действий советских разведчиков и контрразведчиков. «Безусловно, зная о готовящейся операции по похищению Кутепова, сотрудники КРО не направили бы для встречи с ним своих агентов, — размышлял указанный автор. — С другой стороны, чекисты из Иностранного отделения ОГПУ, вероятно, не имели сведений, что в рамках операции “С–4” была договоренность о посылке в СССР основного ядра его боевиков, где они, несомненно, попали бы в ловушку»^{103}.

Иной точки зрения придерживаются бывшие сотрудники секретных служб, а ныне исследователи их истории И. Б. Линдер и БА Чуркин. Комментируя отъезд в Париж начальника Особой группы Я. И. Серебрянского со своими сотрудниками, а также заместителя начальника Контрразведывательного и Особого отдела С.В. Пузицкого, эти авторы утверждают, что перед ними стояла задача подготовить запасной вариант похищения Кутепова, если миссия Попова и де Роберти окажется безрезультатной^{104}.

Еще одним вопросом является то, когда Попову и ОГПУ стало известно о предательстве де Роберти. А.А. Зданович пишет в своей статье, посвященной операции «Синдикат–4», что в тот же день «Клямар» (де Роберти) отчитался перед «Фотографом» (Поповым) о своей беседе с главой РОВСа. При этом опытный агент и хороший психолог «Фотограф» подметил якобы некую фальшь в словах напарника. Но автору этой книги представляется сомнительным, что именно в указанный день Попов убедился в предательстве де Роберти. В таком случае он должен был немедленно сообщить об этом курировавшим их в Берлине чекистам, и агентов тут же вернули бы в Москву. Они же находились там еще двадцать дней. Да и сам Зданович пишет лишь о появившихся у Попова сомнениях, которыми он по возвращении в Москву поделился с чекистами^{105}. Только похищение Кутепова в Париже, развернувшееся следствие и ставшие известными обстоятельства встреч в Берлине заставили Попова и де Роберти вернуться в СССР. Но и это, впрочем, не означало еще свертывания операции «Синдикат–4». У КРО ОГПУ были планы ее продолжения. И об этом будет рассказано в дальнейшем.

Тем временем в столицу Германии по поручению председателя РОВСа отбыл его сподвижник Петр Рысс. Он свидетельствовал впоследствии, что в день отъезда Кутепова из Берлина, как было условлено, выехал в столицу Германии для свидания с теми же людьми^{106}. Из Парижа в Берлин отправился и агент советской разведки генерал П.П. Дьяконов. Причем он, как утверждал Б.В. Прянишников, выехал на свидание с Поповым и де Роберти вместе с Рыссом. Сам же Рысс вспоминал, что он прибыл в Берлин 25 января, и Дьяконов ждал его на вокзале. Дьяконов в ходе встреч с представителями ВРИО и, по совместительству, своими коллегами по сотрудничеству с ОГПУ обсуждал условия поддержания связи и обмена информацией, а также итоги их бесед с председателем РОВСа^{107}. Подробнее о продолжении и завершении операции «Синдикат–4» пойдет речь впереди.

Так или иначе, ОГПУ в январе 1930 года завершало подготовку к осуществлению операции по похищению генерала Кутепова. В Париж отбыли ее непосредственные исполнители, которые вместе с чекистами, работавшими здесь, отрабатывали последние детали готовящейся операции. После возвращения из Берлина генералу Кутепову оставалось жить всего несколько дней.

Глава 2.

Гибель генерала Кутепова

В конце 20-х годов фигура председателя Русского Обще-Воинского Союза генерала А.П. Кутепова стала для советского руководства и ОГПУ олицетворением той реальной опасности, которая грозила СССР со стороны реваншистских кругов российской эмиграции. Информация, поступавшая в ОГПУ о замыслах перехода Кутепова и возглавляемой им организации к решительным действиям, используя растущее недовольство населения и волну протестов в СССР, готовность к проведению серии террористических актов в отношении руководителей советского государства и партии большевиков и, наконец, о получении значительных средств для проведения этих планов в жизнь, заставила перейти к подготовке и проведению решительных и эффективных мер по пресечению этой чрезвычайно опасной для советской власти деятельности.

Как следует из некоторых источников, план покушения на генерала Кутепова, захвата и вывоза его в Москву был разработан в ОГПУ еще летом 1929 года. Разработка операции велась при непосредственном участии председателя ОГПУ В.Р. Менжинского и руководителя ИНО М.А. Трилиссера, а затем его преемника С А Мессинга.

Замысел этой «штучной», выражаясь языком спецслужб, операции заключался в том, чтобы, используя агентурные возможности ОГПУ за рубежом, захватить там и доставить генерала Кутепова в СССР. Разработанная операция по духу и сути весьма напоминала успешно осуществленные чекистами операции против Б.В. Савинкова, Ю.О. Тютюнника, С. Рейли и других, с выводом их на советскую территорию. Правда, в данном случае имелись и принципиальные отличия. Предстояло похитить лидера ведущей военной организации российской эмиграции в центре Европы, в столице крупного европейского государства — Париже и доставить его на территорию СССР.

Впрочем, существует и иная интерпретация операции, точнее операций, готовившихся против генерала Кутепова. Речь в данном случае вдет о том, что планировалось два варианта действий: 1) выманить его на территорию СССР; 2) похитить его во Франции и доставить в Советский Союз^{108}. В первом случае речь шла о том, чтобы организовать вывод Кутепова в СССР посредством охарактеризованной выше контрразведывательной операции «Синдикат–4», а во втором — об операции, проведенной в итоге Особой группой Я.И. Серебрянского.

Очевидно, что организация похищения генерала Кутепова вряд ли могла быть осуществлена ОГПУ без санкции высшего руководства СССР[4]. Ведь в данном случае, во-первых, грубо попирались все каноны международного права. Во-вторых, успешное осуществление чекистской операции требовало всемерной поддержки ряда других государственных ведомств или, по крайней мере, уведомления если не заранее, то в ходе осуществления операции (особенно при возникновении эксцессов), их руководства.

Если прогнозировать последующее развитие событий, то возможно, что после доставки Кутепова в Москву мог быть организован судебный процесс, (открытый и показательный в том случае, если бы советское руководство было уверено в успехе), используя накопленный в предыдущие годы опыт. Его проведение (в том случае, если бы при этом удалось обойти негативные последствия похищения человека в другой стране) было бы как нельзя кстати. В период резкого обострения «классовой борьбы» в стране и «наступления социализма по всему фронту» руководству СССР представлялась в таком случае прекрасная возможность возложить всю ответственность за трудности и проблемы социалистического строительства на внешних врагов, пытающихся найти себе опору внутри страны. Генерала Кутепова предстояло показать как одного из главных организаторов антисоветской борьбы эмиграции во взаимодействии с лидерами ряда иностранных государств и их спецслужбами. Суд над Кутеповым, при его должной организации, мог бы способствовать сплочению населения вокруг советской власти в борьбе с внешним врагом.

Важной задачей операции и последующего судебного процесса должны были стать дискредитация и разложение эмиграции, ослабление антисоветских военных и политических организаций и в первую очередь нанесение удара по Русскому Обще-Воинскому Союзу. Воздействие на европейское и мировое общественное мнение, изображение РОВСа в качестве незаконной и террористической организации, изменение сложной международной ситуации в пользу СССР могло бы стать еще одним важным последствием операции против Кутепова.

Что делал председатель РОВСа, вернувшись из Берлина, в последние дни перед похищением? Во-первых, предметом осмысления являлась, несомненно, его только что произошедшая встреча в Берлине с советскими агентами. Состоявшееся признание полковника де Роберти сделало очевидным тот факт, что в течение нескольких лет председатель РОВСа являлся предметом разработки в ходе очередной операции ОГПУ, направленной против него лично и его организации. Вскоре ее по аналогии с печально известным «Трестом» стали именовать «вторым Трестом» или «лесным Трестом», ибо советские агенты, выезжавшие за границу, работали якобы в советских лесных организациях.

Один из соратников председателя РОВСа — Н.И. Виноградов писал впоследствии, что «за все годы работы А.П. (Кутепова. — В.Г.) можно насчитать очень много “трестов”». «Были “национальный”, “большой”, “немецких колонистов”, “приисковый”, “комсомольский”, “учительский”, “лесной”, “рабочий”, “рыбный”, “военный” и т.д.» тресты, — указывал названный автор и характеризовал особенности их появления и деятельности. Подобные разработки и операции чекистов не страшили Кутепова, который даже выработал особую тактику своего поведения в отношении их и давал рекомендации о действиях своим соратникам{109}.

Сделанное де Роберти предупреждение о готовящемся похищении Кутепова не могло испугать его, а, скорее, напротив, давало возможность определенных и решительных действий до того времени (через два месяца), когда бы оно состоялось. Вполне вероятно, что обсуждались дополнительные меры обеспечения его безопасности, в дополнение к существовавшим мерам предосторожности. Например, при поездках по Парижу председатель РОВСа пользовался только услугами русских таксистов — офицеров-галлиполийцев. Но что-то радикально новое для осуществления его охраны не было предпринято.

Впоследствии, после похищения генерала Кутепова, было немало разговоров и дискуссий на тему его безопасности, например о том, что следовало переехать на лучшую и более надежную квартиру и организовать его охрану. Но при этом вспоминали, что сам генерал любил повторять, что он давно ходит «под охраной чекистов». Слежка за ним и постоянный контроль агентов советских спецслужб за его деятельностью не пугали Кутепова. Он был, с одной стороны, человеком смелым и решительным, а вступив в борьбу с большевиками, считал себя фактически обреченным, рано или поздно, на смерть от их рук. С другой стороны, он не хотел менять своих привычек, и в том числе встреч с самыми разными людьми с глазу на глаз, и считал, что в таком случае охрана будет мешать делу^{110}.

Воодушевление и желание успеть сделать как можно больше придавало Кутепову то обстоятельство, что удалось существенно улучшить финансовую ситуацию, получив деньги на «активную работу» в России. Речь шла прежде всего о получении финансовых средств из Японии. В рамках растянувшейся на десять лет тяжбы вокруг хранящегося в банке Иокогамы депонированного золотого запаса адмирала Колчака (это была часть русского золотого фонда, захваченного его войсками в Казани в августе 1918 года) в октябре 1929 года было принято решение японского суда о передаче части его в сумме около 18 миллионов франков бывшему русскому военному агенту в Японии генерал-майору М.П. Подтягину[5]. Тот, в свою очередь, обещал предоставить эти средства или значительную часть их генералу Кутепову. Информация об этом была якобы получена ОГПУ, которое восприняло ее как страшную угрозу советской власти.

Объем финансовых средств, поступивших в распоряжение председателя РОВСа, оценивался в 8–10 млн. франков, и они могли быть использованы на реализацию известных чекистам планов Кутепова об активизации террористической деятельности в СССР^{111}. В частности, спустя более чем 30 лет после похищения Кутепова, 20 сентября 1962 года, поручик М.А. Критский, секретарь в канцелярии председателя РОВСа, близкое и доверенное лицо генерала, в беседе с Б.В. Прянишниковым говорил о том, что «к динамизму и его (Кутепова) неукротимой воле борьбы с большевиками прибавились крупные деньги». К 1930 году РОВС получил более 8 млн. франков из депонированных в Японии сумм Колчака^{112}.

К тому же, согласно некоторым источникам, Кутепов предполагал осуществить весной 1930 года, опираясь на полученные средства, коренную перестройку своей «работы на Россию». Предполагалось, в частности, привлечь новых людей, исходя из того, что в действующие структуры активно проникали чекисты, и «все отравлено»^{113}. Не исключено, что эти обстоятельства заставили ОГПУ ускорить реализацию принятого решения о похищении председателя РОВСа.

Кстати, ОГПУ в это время, вероятно, запрашивало своего агента С.Н. Третьякова, работавшего в руководстве Торгпрома, о взаимоотношениях этой организации с Кутеповым и финансировании его деятельности. В одной из своих докладных записок, направленных в ОГПУ в 1929 году, Третьяков писал, что президиум Торгпрома обратил в свое время внимание на Кутепова, но он не знает ни одной выдачи денег ему от этой организации. Вместе с тем он добавлял, что думает о том, что некоторые состоятельные члены союза (Нобель) деньги ему давали, и даже крупные^{114}.

Заметим, что помощник Кутепова по «особой работе» полковник Зайцов свидетельствовал впоследствии, характеризуя ситуацию в январе 1930 года: «У А.П. (Кутепова. — В.Г.) самые широкие планы. Все препятствия устранены, открывается широкая дорога его работе. Вера в себя, вера в свое дело победили все затруднения, снесли все преграды на пути… И вот в разгар его работы, в зените его успехов его похищают непримиримые враги».

За два дня до похищения генерал Кутепов встретился с председателем Высшего Монархического Совета (ВМС) А.Н. Крупенским. Тот вспоминал впоследствии, что в тот день он предупреждал генерала о том, что некоторые его поездки, которые он, видимо, желал скрыть, становились известными в городе, а также уговаривал его обращать больше внимания на охрану своей личности. Тот, в свою очередь, рассказал председателю ВМС о своих поездках и откровенно поделился с ним мнением по нескольким вопросам^{115}.

25 января, накануне похищения, Кутепов провел первую половину дня, занимаясь неотложными делами, в канцелярии РОВСа на рю де Карм. В 8 часов утра он, как обычно, принял доклад своего помощника, полковника Зайцова. «У А.П. (Кутепова. — В.Г.) новые планы, новые проекты, — вспоминал тот этот день. — Несмотря на полное разочарование А.П. только что состоявшимся свиданием в Берлине с приезжими из России, он полон веры в успех своей борьбы». На понедельник Кутепов назначил Зайцову два доклада — утром и днем, так как днем в его канцелярии должно было состояться свидание, которому он придавал большое значение и на котором полковник тоже должен был присутствовать. «Выхожу от него в 10 часов утра и прощаюсь с ним в столовой, — вспоминал Зайцов то утро. — Ничто, казалось, не предвещало трагедии на завтра. Конечно, А.П. знал, что он всегда под угрозой, но в этот день он был совершенно спокоен и полон веры в будущее. Увы, это последнее свидание, и более мне его видеть не пришлось. На следующий день его похитили большевики»{116}.

Утром 25 января генерал Кутепов встретился с редактором журнала «Часовой» капитаном В.В. Ореховым. Он сообщил ему, что за 10 месяцев в Фонд Спасения Родины собрано уже более 200 тысяч франков, и это значительная сумма для поддержки активной работы против СССР. Все это «очень беспокоит наших врагов», заметил генерал. В последнее время, по его словам, на границе намечается массовый исход «беженцев» из России. Под этим термином Кутепов подразумевал чекистов, которые пытались проникнуть в ряды эмиграции, и в частности в РОВС.

[4] Исследователи истории внешней разведки В.С. Антонов и В.Н. Карпов писали в связи с этим, что летом 1929 года руководство ОГПУ вышло в ЦК с предложением о похищении и вывозе в Советский Союз генерала Кутепова. И это предложение было утверждено Сталиным (Антонов В.С., Карпов В.Н. Нелегальная разведка. М., 2007. С. 166); Линдер И.Б. и Чуркин С.А. в своей монографии утверждают, что после осенних (1929 г.) забросок кутеповских боевиков в СССР и их ликвидации Сталин, потерявший терпение, приказал действовать против РОВС на опережение, «взять врага на захвате» (Линдер И.Б., Чуркин С.А. Легенда Лубянки. Яков Серебрянский. С. 293).

[5] За эти деньги велась борьба и шли судебные тяжбы в 20-е годы между генералом Подтягиным и атаманом Семёновым. С другой стороны, о своих претензиях на находившиеся в Японии «русские деньги» заявляло советское правительство. В результате указанную сумму (почти 18 млн. франков) получил 10 октября 1929 года в соответствии с решением японского суда генерал Подгягин. Но любопытно другое. Через два часа после выдачи денег банк получил приказ суда о наложении секвестра на этот депозит по ходатайству советского полпреда в Японии А.А. Трояновского (История КВЖД и российская эмиграция в Китае (первая половина XX века). С. 356); URL: http://avpcgrup.ru/ countr~l/china/n_e_ab~l/341.htm (дата обращения: 16.06.2014).