«Япония в раннее Средневековье VII-XII века. Исторические очерки»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В 792 г. военные дружины большинства провинций были ликвидированы, вместо обязательной воинской повинности введена система рекрутского набора (кондэй). Число рекрутов регламентировалось для каждой провинции — от 30 до 200 человек; они набирались из зажиточных крестьян и мелких землевладельцев [36, т. 2, с. 558–559]. Эти отряды были конными, рекруты должны были иметь своих лошадей, но им предоставлялось два конюха, а также продукты питания. Кроме того, воины пограничных отрядов (сакимори) о-вов Кюсю, Ики и Цусима, набиравшиеся прежде в восточных — северо-восточных провинциях, с 795 г. стали набираться из крестьян западных провинций, географически приближенных к месту службы [347; 400].

В то же время правительство потребовало от провинциальных и уездных чиновников возвращения беглых крестьян, ежегодного составления списков крестьян, укрывавшихся на частных землях, бродяг и беглецов. Предписывалось собирать с них налоги и арестовывать управляющих частными владениями за укрывательство беглецов.

Реформы Камму в целом оказались малоэффективными, хотя и поддержали на некоторое время государственную собственность на землю. Бремя фискальных обязанностей крестьянства, несколько ослабленное вследствие военной реформы, тем не менее осталось непосильным, так как при переделе земель крестьяне получали меньше полей, чем предусматривал закон, и часто были не в состоянии вносить натуральные налоги. Не был остановлен и рост частной собственности: захват земель феодалами в IX в. стал еще более активным.

Немалая роль в этом принадлежала губернаторам, непосредственно контролировавшим земли провинции. Среди губернских и уездных чиновников в IX в. были, несомненно, люди, добросовестно служившие центральному правительству, укреплявшие государственную собственность, заботившиеся об ирригационных системах[27]. Однако большинство стремилось к личному обогащению. С начала IX в. многие представители столичной знати лишь номинально числились губернаторами и, оставаясь в столице, посылали в провинции своих уполномоченных. Руководство провинциями полностью сосредоточилось в руках фактических губернаторов (дзурё) [222; 224]. Главное место в их служебной деятельности занимал сбор налогов, осуществлявшийся с помощью губернских и уездных чиновников и деревенских старост. При этом правительство часто указывало губернаторам на недоимки, низкое качество присланных продуктов, слишком позднее поступление налогов. Однако многие губернаторы слабо реагировали на предупреждения министров. Они усиливали эксплуатацию крестьян, использовали для посевов на собственных полях рис из государственных амбаров [427]. Не препятствуя росту собственности отдельных уездных чиновников, губернаторы превращали их в своих фактических вассалов. В свою очередь, уездные чиновники закрывали глаза на попытки землевладельцев уклониться от налогов, оказывать сопротивление сборщикам налогов, а нередко и сами вели с губернаторами борьбу за землю.

Нередкими были конфликты губернаторов с крестьянской верхушкой и местными землевладельцами, не имевшими рангов. Отсутствие ранга у лица, захватившего или разработавшего землю и превратившего ее в частную собственность, давало губернатору основание потребовать от такого собственника уплаты налогов и выполнения повинностей.

Провинциальные чиновники, наживавшиеся на повинностях и ссудах, были лично заинтересованы в том, чтобы заставить землевладельцев внести налоги и одновременно — продемонстрировать центральному правительству свое служебное рвение. Нетитулованные собственники полей вынуждены были подчиняться требованиям властей и вместе с тем искали всяческие пути, чтобы обойти закон. Сам процесс распада надельной системы содействовал им. В частности, прекращение регулярных переписей населения привело к тому, что местным землевладельцам и разбогатевшим крестьянам удавалось легко обманывать сборщиков налогов относительно числа членов семьи, выдавая трудоспособных за стариков, мужчин за женщин. Но скрыть от губернаторов размеры своих полей они не могли. Любой ценой (за взятку или путем прямой покупки) они стремились получить чиновничий ранг, а вместе с ним налоговый иммунитет. Но в IX в. практика продажи рангов еще не была узаконена. Поэтому многие местные землевладельцы временно переселялись в столицу, поступали на низшие должности в правительственные учреждения, дворцовую стражу, в храмы, на службу в дома аристократии. В 30–70-х годах IX в. население столицы Хэиан выросло в несколько раз.

Вернувшиеся в свои владения землевладельцы отказывались платить налоги и подчиняться распоряжениям губернаторов, ссылаясь на службу в столице. В докладах губернаторов (гэбуми)[28] правительству отмечены случаи, когда уклонявшиеся от уплаты налогов нетитулованные землевладельцы (кандзякунин) после сбора урожая вешали на своих амбарах бирки с указанием, что рис принадлежит какому-либо знатному дому или столичному ведомству [283, с. 308–310, 320].

Разложение надельной системы крестьянского землепользования стало характерной чертой социально-экономического развития Японии в IX в. Попытки передела земель предпринимались в 810 и 828 гг. В 844 г. была проведена только аграрная инспекция. Однако поощрение земледелия оставалось еще основой экономической политики правительства. В 825 г. губернаторам было предписано произвести текущий ремонт оросительных систем силами крестьянства и доложить правительству о необходимости капитального ремонта. Расходы на ремонт предполагалось покрыть за счет процентов с дополнительных ссуд риса крестьянам. В те же годы поощрялось строительство водяных колес для орошения, а по указу 829 г. их следовало создать во всех провинциях. При этом использовался опыт ирригации в Китае. С начала IX в. активно стимулировалось выращивание тутовника и лакового дерева. Правительство Камму посылало крестьянок из провинций Оми, Исэ, Сагами, Тамба и других в северо-восточную провинцию Муцу для обучения населения Муцу технике разведения шелковичного червя [283, с. 125–128].

Однако эти меры сами по себе не могли укрепить государственную собственность на землю, передел же земли после 828 г. не проводился в течение пятидесяти лет. Крестьяне, родившиеся в эти полстолетия, не получали наделов от государства и вынуждены были либо арендовать землю, либо уходить в вотчины, работать на кабальных условиях.

Попытка наделения землей была предпринята в конце 70-х — начале 80-х годов IX в. главным министром Фудзивара-но Мотоцунэ. В 878 г. губернаторам пяти центральных провинций (Кидай) было предписано провести аграрную инспекцию, а в конце следующего, 879 г. в эти провинции были назначены специальные правительственные чиновники для выдачи наделов. Фактически же чиновники выехали лишь в соседнюю со столицей провинцию Ямасиро, что в немалой степени объяснялось состоянием финансов губернаторств, не имевших достаточных средств для содержания столичных эмиссаров со свитой. В остальных же районах передел земли был поручен губернаторам, которые провели аграрную инспекцию, послали правительству доклады, но намеренно затягивали выдачу наделов, ожидая инструкций из столицы.

Главным препятствием для наделения крестьян землей был рост частной собственности, следствием которого явилось значительное сокращение фонда общественных земель. Большая же часть прежних крестьянских держаний под разными предлогами была захвачена землевладельцами, всячески препятствовавшими наделению землей крестьян. Поэтому оно не было доведено до конца. Там же, где крестьяне получили землю, площади наделов оказались меньше, чем полагалось по закону и требовалось для выполнения фискальных обязанностей. В частности, в провинции Ямасиро мужчинам вместо положенных 2 тан выдавалось 1,5 тан (15, 75 ара) заливных полей и 60 бу (1,75 ара) сухих полей. Женщинам наделы вообще не выдавались [283, с. 254, 257–260].

Экономическая политика правительства была двойственной и противоречивой. Одновременно с попытками поддержать надельную систему как источник дохода государства и привилегированной знати и ограничить рост частной собственности на землю выдавались разрешения на создание вотчин — в первую очередь принцам, аристократам, крупным храмам. Развитие вотчинной системы ослабляло централизованную государственную власть, поэтому правительство, по мере возможности, стремилось держать вотчины под контролем. В конце IX — начале X в. наметился переход от попыток приостановить полный распад надельной системы к политике упорядочения вотчин.

В 90-х годах IX в. правительство императора Уда провело ряд новых реформ, призванных приостановить крушение принципа государственной собственности на землю и людей. В целях изучения положения крестьянства, отчетливо делившегося на государственное и вотчинное, в провинции были посланы правительственные инспекторы (момикуси), которые получили доклады начальников уездов. Из них следовало, что знать, принцы и храмы захватывали не только пустоши, но и наиболее плодородные и удобно расположенные крестьянские поля. Крестьяне требовали пресечь эти действия. От произвола крупных феодалов страдали также местные землевладельцы, у которых под предлогом взимания долгов отбирался рис — в объеме, значительно превышавшем действительную сумму долга. Правительство попыталось пресечь посягательство столичной аристократии и храмов на земли, а также запретило им препятствовать сбору налогов губернаторами [36, т. 2, с. 604–605].

Одновременно были приняты меры по усилению государственной зависимости крестьянства. Правительство приказало возобновить ежегодное составление учетных книг. Запрещалась миграция крестьян в столицу и из столицы. Государственные принудительные ссуды, ранее распределявшиеся подушно, с 894 г. стали выдавать в зависимости от площади земли: переписи населения не проводились, и установить число налогоплательщиков практически было невозможно. Ужесточался контроль над лицами, уклонявшимися от уплаты налогов. Однако требуя от крестьян выполнения фискальных обязанностей, власти не произвели передела земли [283, с. 337–341].

Таким образом, правящие круги пытались поправить финансовое положение администрации за счет усиления эксплуатации крестьян. Что же касается мер в отношении знати, принцев и храмов, то они в большинстве случаев носили формальный характер. Экономическая база вотчинников была уже достаточно прочной для того, чтобы игнорировать правительственные распоряжения. В частности, в IX в. неоднократно издавались указы, запрещавшие губернаторам оседать на земле, а принцам и знати — переселяться из столицы в провинции. Очередной указ, свидетельствовавший о наличии в провинциях весьма широкого слоя землевладельцев — выходцев из столичной знати, превращавшихся в военных феодалов, был принят в 891 г. [36, т. 2, с. 620–621]. Наличие больших площадей неосвоенных земель и возможность захвата крестьянских держаний влекли в провинцию потомков принцев, не имевших надежды на занятие трона, и представителей знати, не рассчитывавших на умножение имущества путем политической карьеры, поскольку высшие государственные посты постепенно были монополизированы домом Фудзивара, родственным императорскому. Власти были бессильны остановить процесс захвата земли знатью.

Переход к политике упорядочения вотчин обнаружился в реформах начала X в., осуществленных под руководством левого министра Фудзивара-но Токихира и продолживших реформы Уда. В 902 г. был опубликован ряд правительственных указов, касавшихся надельной системы и вотчин. В указах констатировались возросшая численность крестьян, обязанных платить налоги, выполнять повинности, но не имевших надельных полей, и уклонение от налогов держателей наделов и мелких землевладельцев. Правительство обязало губернаторов провести подворную перепись во всех провинциях и через каждые двенадцать лет осуществлять передел земли.

На первый взгляд против вотчин и вотчинников были приняты решительные меры. В указе об упорядочении вотчин говорилось, что местные землевладельцы поступают на службу к столичной знати, ложно жертвуют ей поля, объявляют свои усадьбы проданными, чтобы не платить налогов, а пожертвованные земли превращают в вотчины. Указ запрещал столичной знати и местным нетитулованным землевладельцам вступать в отношения господства и подчинения. Запрещалось также пожертвование земель знати и храмам и создание амбаров для владельцев вотчин и их управляющих [36, т. 2, с. 605, 608–609].

Такие амбары (сёка) создавались, как правило, на осваиваемых целинных землях и служили для хранения зерна, полученного в качестве арендной платы. Хранители амбаров (рисо-но фумё) из числа зажиточных крестьян и управляющих вотчинами ссужали этот рис непосредственным производителям. Кроме того, в тех же амбарах содержали и рис, полученный управляющими в качестве принудительной государственной ссуды и использовавшийся в вотчинах [311, с. 47–48]. Поэтому строительство амбаров было важным этапом в процессе формирования вотчины и установления отношений господства и подчинения между столичными и местными землевладельцами.

Реформы конца IX — начала X в. не привели к ожидаемым результатам. Масштабы развития частной земельной собственности не позволяли быстро осуществить наделение землей, а меры против вотчин и вотчинников касались лишь вновь создаваемых владений. Те же вотчины, права на которые уже были признаны правительством, исключались из сферы действия указа 902 г. Высшие государственные чиновники сами активно создавали вотчины и не торопились эффективно воспрепятствовать их развитию.

О неудаче реформ свидетельствовал меморандум вице-начальника правительственного департамента церемоний и чинов Миёси-но Киёцура, представленный императору в 914 г. Миёси хорошо знал положение в провинциях, поскольку ряд лет служил в нескольких губернских управлениях. Меморандум состоял из двенадцати статей, в которых автор обрисовал упадок управления провинциями и уездами, распад надельной системы, недопустимую роскошь знати. Исходя из конфуцианских требований к управлению государством, Миёси настаивал на наделении крестьян землей, пресечении отношений личной зависимости между власть имущими и местными землевладельцами, запрете роскоши для чиновников [46, с. 243–244]. Однако главные предложения Миёси остались без последствий.

В начале X в. надельная система фактически перестала существовать, но государственная собственность на землю, по крайней мере на не перешедшую в частные руки либо конфискованную у землевладельцев в процессе упорядочения вотчин, еще сохранялась.

Борьба за землю и усиление эксплуатации приводили к усилению как социального протеста крестьян, так и усобиц феодалов. Нередкими были выступления уездных чиновников против губернаторов, опиравшиеся на поддержку крестьян. Активную роль в усобицах, перераставших в ряде случаев в антиправительственные мятежи, играли потомки столичных аристократов, поселившиеся в провинциях, расширявшие свои владения, вооружавшиеся для борьбы с соседями, приобретавшие вассалов.

Первые крупные феодальные мятежи происходили почти одновременно в разных районах Японии в четвертом десятилетии X в. Их возглавляли осевшие в провинции потомки императоров, получившие фамилии Тайра и Минамото, потомки разветвившегося дома Фудзивара. В частности, в 931 г. в восточных провинциях — районе Канто — началась междоусобная борьба между Тайра-но Масакадо — внуком принца Такамоти, потомка императора Камму и дядей Масакадо — Есиканэ, продолжавшаяся шесть лет и завершившаяся поражением Есиканэ Сторонник последнего, двоюродный брат Масакадо — Тайра-но Садамори в 938 г. добился от правительства указа о преследовании Масакадо, но не решился вступить с ним в открытую борьбу, так как большинство представителей дома Тайра либо подчинилось Масакадо, либо заняло нейтральную позицию.

Силы Масакадо выросли также за счет присоединения к нему ряда других феодалов. В том же, 938 г. произошел типичный для X в. конфликт между вице-губернатором провинции Хитати Фудзивара-но Корэтика и землевладельцем из этой провинции Фудзивара-но Гэммё. Последний отказывался платить налоги, настойчивые же попытки вице-губернатора заставить Гэммё внести рис в казну успехом не увенчались. Тогда Корэтика решил арестовать землевладельца. Узнав об этом, Гэммё бежал в провинцию Симоуса, к Масакадо, совершив по пути ряд нападений на государственные амбары, из которых был захвачен рис. На требование Масакадо отменить приказ об аресте Гэммё и разрешить ему вернуться в Хитати Корэтика ответил отказом. В 11-м месяце 939 г. Масакадо начал военные действия, овладел губернаторской резиденцией, захватил губернаторскую печать и ключи от амбаров. Корэтика был арестован и отправлен в столицу. Вскоре туда же поступило донесение о мятежных действиях Масакадо [283, с. 408–415; 414].

Выступление против губернских властей привлекло на сторону Тайра-но Масакадо не только землевладельцев, но и крестьян, страдавших от поборов чиновников. Междоусобная борьба переросла в антиправительственный мятеж с целью создания независимого политического режима. Однако военные успехи Масакадо объяснялись не только поддержкой ряда феодалов и крестьян, но и военной слабостью губернаторов. Поставив целью овладение всеми восемью провинциями района Канто (Бандо), Масакадо довольно легко захватил провинцию Симоцукэ, где губернатор сам вручил ему печать и ключи. Затем мятежники отправились в провинцию Кодзукэ, а позднее покорили южную часть Канто — провинции Мусаси и Сагами. Однако у Масакадо были и сильные противники. Его двоюродному брату Садамори, располагавшему указом о преследовании Масакадо, удалось за короткий срок организовать коалицию против мятежников. Не последнюю роль в ее создании сыграла обещанная правительством награда за убийство Масакадо, в частности предоставление 5-го ранга, а следовательно, налогового иммунитета. Во 2-м месяце 940 г. Масакадо погиб в бою [283, с. 415–418, 428–432].

В те же годы на побережье Внутреннего моря Сэто господствовали пираты. Пираты и разбойники в VIII — начале X в. довольно часто захватывали продукты, которые по дорогам и морским путям свозили в столицу в качестве налогов [З67]. В 30-х годах X в. их возглавил Фудзивара-но Сумитомо — потомок Нагаёси, отца министра Фудзивара-но Мотоцунэ, служивший в губернаторстве Иё, а затем оставшийся в провинции. Среди приближенных Сумитомо были члены феодальных домов Оно, Ки, Цу, но основную массу составляли беглые крестьяне. Губернатор провинции Иё — Ки-но Ёсихито, назначенный в 936 г., попытался умиротворить пиратов, позволив им заниматься земледелием. Около 2, 5 тыс. человек сдались, но основная масса готовилась к борьбе с провинциальными властями.

Политика умиротворения пиратов объяснялась тем, что центральная власть не располагала регулярной армией для борьбы с мятежниками и плохо знала положение в провинциях. К тому же донесения о мятежных действиях Масакадо и Сумитомо в 930–939 гг., поступавшие почти одновременно, вызвали растерянность в правящей верхушке. Для умиротворения Сумитомо ему был предложен 5-й ранг. Правительственные чиновники молились в храмах о спасении от мятежей. Была укреплена охрана городских ворот в столице, и лишь в 1-м месяце 940 г. правительство назначило эмиссаров по борьбе с мятежниками. Однако предстояло еще собрать войска в провинциях. Поэтому борьба с Сумитомо началась не сразу после гибели Масакадо, а лишь в 8-м месяце 940 г.

К этому времени Фудзивара-но Сумитомо овладел губернаторством провинции Сануки, захватил имущество губернаторства, сжег учреждения, а затем двинулся по морю на запад. В 10-м месяце пираты напали на монетный двор в провинции Суо, высадились на Кюсю, разбили военный отряд Управления о-вов Кюсю, Ики и Цусима (Дадзайфу), захватили имущество Управления и сожгли его здание. Карательные войска во главе с Оно-но Есифуру, разделившись на три группы, в 5-м месяце 941 г. высадились в восточной части Северного Кюсю и в заливе Хаката, укрепленном пиратами. С большими потерями каратели разбили основные силы пиратов и сожгли большую часть их кораблей. Сумитомо бежал в провинцию Иё, где в следующем месяце был арестован и, по данным различных источников, либо умер, либо был убит прежде, чем его привезли в столицу. Остатки пиратов были разбиты лишь в 10-м месяце 941 г. [283, с. 392–393, 442–445].

В движениях Тайра-но Масакадо и Фудзивара-но Сумитомо слились воедино усобицы и антиправительственные выступления феодалов, жаждавших земель, и борьба крестьянства, лишенного полей. Подавили эти движения тоже феодалы, боровшиеся за земли, но выступавшие на стороне правительства, за что они получили должности, ранги и привилегии, облегчавшие создание вотчин. Для эксплуатации же владений они нуждались в крестьянском труде и правовых гарантиях, что привело к формированию феодальной иерархии и развитию новых форм крестьянского землепользования.

Пожертвование земель. Арендные отношения. Иммунитет

(вторая половина X–XI веков)

[27] Добросовестных, преданных властям местных чиновников в источниках именуют специальным термином «рёнисэнсэки», заимствованным из китайской династийной истории «Хань шуээ где говорится, что годовое жалованье начальников уездов составляло 2 тыс. коку риса (нисэнсэки).

[28] Иероглиф «гэ» указывает на доклад низшего высшему.