«Япония в раннее Средневековье VII-XII века. Исторические очерки»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Лишились части владений и дом Фудзивара, и другие крупные собственники. Например, синтоистский храм Ивасимидзу Хатимангу представил в Ведомство регистрации документы 34 вотчин, обладая площадь пахотных земель которых составляла 651 тё 5 тан 173 бу (684,125 га). В результате проверки были признаны права храма только на 21 вотчину; некоторые из вотчин были сокращены, поскольку включали поля, находившиеся за пределами обозначенных границ. Всего государство конфисковало у храма 168 тё 9 тан 80 бу (177,365 га) [382, с. 154–156], или 25,9 % его владений.

Таким образом, государство четко обозначило земли, с которых продолжало взимать ренту, лишив собственников части владений. Следствием упорядочения вотчин явилось, однако, предоставление налогового иммунитета и территориальной неприкосновенности тем владениям, которые были признаны законными, что частично компенсировало их потери. Отдельные правовые акты, указы об упорядочении вотчин и документы, принятые на их основе, в сущности, юридически оформили вотчинную систему.

Конфискация части вотчинных земель не приостановила дальнейшего развития вотчинной системы и создания новых вотчин. В 1075 г. император Сиракава издал новый рескрипт о ликвидации владений, основанных после 1045 г. В последующие десятилетия неоднократно издавались указы о ликвидации отдельных вотчин — как правило, по просьбе губернаторов, стремившихся нажиться за счет увеличения сбора налогов с государственных земель. Однако в конце срока службы губернаторы фактически санкционировали создание вотчин столичными аристократами, рассчитывая на благосклонность власть имущих при получении новых должностей. В этом — одна из причин мало-эффективности попыток отдельных императоров ограничить создание новых вотчин. Такая судьба постигла, в частности, и указы, изданные в последнее десятилетие XI — первое десятилетие XII в., — о ликвидации вотчин, основанных после 1045 г., и конфискации у феодалов земель, находившихся за пределами официально установленных границ их владений [427; 248].

Юридическое оформление вотчин еще не означало окончательного становления вотчинной системы, хотя иммунитеты гарантировали собственникам право на ренту. Последним предстояло еще упрочить фактическое господство над землей и людьми, к тому же в XII в. активно создавались новые владения. Иммунитеты включали освобождение вотчинного крестьянства от всех видов натуральной ренты и отработок в пользу государства, а также территориальную неприкосновенность. Однако фактической сутью иммунитетов была передача прав государства на ренту в руки отдельных феодалов, поэтому признание прав вотчинников не только не ослабило налогового бремени крестьян, но и повлекло за собой усиление эксплуатации и личной зависимости крестьян от феодалов.

Завершение становления вотчинной системы в первой половине XII века

К XII в. вотчины стали единственным источником дохода феодалов, поскольку бенефиции и разного рода выплаты из государственной казны за должности и ранги перестали существовать. Получив иммунитеты, вотчинники стремились увеличить ренту, крестьяне стремились закрепить за собой арендуемые поля.

Предпосылкой усиления эксплуатации вотчинного крестьянства стало создание именных полей (мёдэн), записанных на имя определенного держателя (мёсю) и закрепленных за ним постоянно. Впервые именные поля упоминаются в документах, относящихся к 1000 г. [46, с. 272], но широкое распространение эта система получила в XII в., после признания иммунитетов вотчин.

Годичная аренда вотчинной земли создавала у арендатора ощущение нестабильности его положения, чем и воспользовались феодалы. Закрепление же земли в постоянное пользование породило у крестьян иллюзию собственности, а последовавшее за превращением арендуемых земель в именные держания увеличение ренты было истолковано как компенсация за мнимое право на землю и не встретило у крестьян сопротивления. В действительности же новая форма землепользования была выгодна прежде всего феодалам, получившим за фикцию крестьянской собственности дополнительный прибавочный продукт.

В большинстве районов Японии, за исключением столичного (Кидай), площади именных полей были различны [399; 302; 196; 227]. Поскольку вотчинники жили в столице и своего хозяйства не вели, рента в этих районах исчислялась с единицы земельной площади (тамбэцу кудзи) и распределялась между крестьянами пропорционально площади держаний. В соседних же со столицей провинциях, где господство вотчинников над крестьянами было прочнее, наиболее выгодным в условиях возросшего объема и видов ренты оказалось ее подушное взимание, предопределившее равное распределение именных держаний (кинтомё).

Механизм создания с XII в. равных именных полей подробно исследован Ватанабэ Сумио на материалах 114 вотчин и в связи с увеличением ренты[31]. Так, в реестре 1070 г. упоминалось владение храма Кофукудзи — вотчина Идзумо в провинции Ямато. В то время ее площадь составляла 20 тё 3,5 тана (21,368 га), но собственность храма была неполной; государство взимало с Идзумо зерновой налог. В результате присоединения новых земель площадь Идзумо к 1186 г. возросла до 43 тё 4,3 тана (45,6 га). Поля вотчины в это время делились на 16 держаний, 13 из которых имели примерно равную площадь — по 1, 2 тё (1,26 га). Поля держателей были разбросаны: на старых землях их площадь колебалась от 0,4 тё (0,42 га) до 1,4 тё (1,47 га). Уравнение держаний было произведено в данном случае за счет вновь присоединенных земель [212; 382, с. 279–280].

С держателей именных полей взимались различные виды продуктовой и отработочной ренты, включавшие продукты земледелия, горного и лесного промыслов, изделия домашнего ремесла, строительные работы. Увеличение ренты в XII в. выразилось, в частности, в установлении усадебных повинностей (дзайкэяку). Огородные участки, прежде считавшиеся собственностью крестьян, теперь фактически были включены во владения вотчинников.

Такэути Ридзо приводит ряд ярких примеров роста усадебных повинностей в XII в. Если до XII в. крестьяне вносили феодалу лишь плату за аренду земель для жилых построек и иногда — чрезвычайные подати (по случаю церемониальных дней), то в XII в. возросли и объем и виды ренты. Так, в вотчине Едо-но Сагамикубо (провинция Ямасиро) на 7 танах (0,735 га) земли находилось 26 крестьянских домов (дзайкэ, включающих усадебные, садовые и огородные участки). В XII в. землевладелец в качестве ренты за пользование землей стал взимать ежегодно более 800 связок соломы, в 5-м месяце — рис, в 7-м — 26 корзин дынь и баклажанов (по одной с каждого участка), в конце года — 260 связок дров. Кроме этих, твердо установленных феодалом податей взимались чрезвычайные — например, свежие овощи. В обязанность крестьян входила также перевозка паланкина через р. Едогава и другие повинности. Общий объем ренты с XII в. также возрос, а виды ее стали многообразными. В частности, храм Годзи ежегодно взимал с крестьян — держателей земли в вотчине Ояма 200 коку (36 тыс. л) риса, 10 коку (1,8 тыс. л) пшеницы, бумагу, материю, фрукты, каштаны, мешки, лак, тертый ямс, грецкие орехи, масло и многие другие виды продуктов [382, с. 273–276][32].

Одновременно с усилением личной зависимости крестьянства и ростом ренты в XII в. продолжался процесс расширения крупных вотчин и создания новых. Правительство фактически утратило возможность контролировать развитие феодального землевладения, хотя указы об упорядочении вотчин и ликвидации вновь созданных издавались и в XII в. Крупными собственниками стали храмы, военные феодалы, гражданская знать, члены императорской семьи. В японской историографии преобладает мнение о том, что после смерти экс-императора Сиракава в 1129 г., в годы монастырского правления[33] его внука Тоба, политика ограничения вотчинного землевладения фактически перестала проводиться, а указы об упорядочении вотчин были заморожены [382, с. 320–321; 241; 221; 398, с. 42]. Возражения Маки Митио, полагающего, что в правление Тоба в определенной степени осуществлялось ограничение вотчин [296, с. 35], не влияют на общую характеристику экономической политики властей в XII в.[34]. Можно утверждать, что попытки регулирования феодальных владений потерпели крах, предопределенный самим фактом признания феодальных прав.

К середине XII в. число официально признанных вотчин значительно выросло, а отдельные указы издавались не в продолжение курса на упорядочение вотчин, а в целях изыскания дополнительных средств на нужды императорского двора. В частности, указ 1156 г. предписывал ликвидировать вотчины, созданные после 24-го числа 7-го месяца 1155 г., т. е. после вступления на престол императора Госиракава, а также передать государству земли, находившиеся за пределами обозначенных границ вотчин. Одна из главных целей этого указа заключалась в том, чтобы получить средства для строительства императорского городка — дворцов и правительственных зданий, полностью сгоревших после ряда пожаров во второй половине X–XI в. [382, с. 366–386]. Вотчины же, созданные в течение предшествующего столетия, фактически были признаны, а запрет на их расширение не распространялся на пожалования императоров Сиракава и Тоба.

Ко второй половине XII в. вотчинная система, включавшая иерархическую собственность феодалов на землю и крестьян, работавших на земле вотчинника, и основанная на усилившейся эксплуатации лично-зависимого крестьянства, сформировалась в Японии окончательно, что предопределило вступление японского феодализма в зрелую, развитую стадию. Политическая организация, сложившаяся на этапе генезиса феодализма, не соответствовала необратимым изменениям в аграрном строе. Не случайно именно с середины XII в. в Японии усилилась политическая борьба, которая привела сначала к оттеснению от власти аристократического дома Фудзивара, а затем, в конце XII в., — к установлению режима Минамото — власти самурайства, в среде которого сложились более прочные отношения господства и подчинения, чем в среде гражданских феодалов, где условный характер земельной собственности не стал таким определенно выраженным, как у самураев.

Формы классовой борьбы крестьянства

Становление вотчинной системы, связанное с захватом крестьянских наделов и усилением эксплуатации, попытки властей укрепить господство над крестьянами, злоупотребления губернаторов вызывали нарастание социального протеста эксплуатируемого большинства населения раннефеодальной Японии. В конце VIII–XI в. отчетливо прослеживается развитие классовой борьбы крестьян от низших форм — бегства, отказа от уплаты налогов — к вооруженному сопротивлению феодальным эксплуататорам. Хотя все зарегистрированные в письменных источниках крестьянские выступления в раннефеодальной Японии имели локальный характер, они расшатывали политический режим феодализировавшейся аристократии и способствовали его гибели. Кроме того, крестьянство было движущей силой всех форм борьбы против власти, в частности феодальных мятежей, которые после движении Тайра-но Масакадо и Фудзивара-но Сумитомо происходили во многих провинциях. Феодалы организовывали крестьян в дружины и использовали их в междоусобицах и смутах. Однако боролись они не за интересы отдельных сеньоров, а за улучшение условий существования, против поборов и захвата их земель. Государство, принимавшее меры против беглых и бродячих крестьян, в то же время вынуждено было в известной степени считаться с интересами основной массы населения страны, за счет которой феодалы быстро умножали свое богатство, и в отдельных случаях удовлетворяло или делало вид, что удовлетворяло требования крестьян, стремясь сгладить остроту классовых противоречий между крестьянством и феодалами.

В конце VIII — начале IX в. основной формой социального протеста крестьян еще оставалось бегство, связанное прежде всего с бременем принудительных ссуд (суйко) и тяжестью отработок. Губернаторы докладывали правительству об уклонении крестьян от повинностей и наличии большого числа бродяг. Так, губернатор Исэ сообщал в столицу о том, что в провинции насчитывается до тысячи беглецов Следствием явился указ об аресте бродяг в Хэйдзэй и в семи провинциях, включая столичный район. В 785 г. правительство императора Камму поручило губернаторам специально заняться вопросом о беглых крестьянах и представить соответствующие отчеты. Нередко крестьяне выдавали себя за рабов, что послужило одной из причин издания указа 789 г. о признании детей от смешанных браков свободными, поскольку правительство для увеличения налоговых поступлений нуждалось в увеличении крестьянского населения.

Число беглых особенно возросло в 90-х годах VIII в., когда десятки тысяч крестьян мобилизовывались на строительные работы в новую столицу — Хэйан. Так, в 797 г. в Хэйан было призвано 24 тыс. крестьян из провинций Тотоми, Суруга, Синано, Идзумо, и др., а в 799 г — крестьяне из провинций Ига, Исэ, Овари, Оми, Мино, Вакаса, Кии. Бегство приняло такие размеры, что строительство столицы почти не продвигалось Частым стало также бегство воинов, участвовавших в карательных походах против эдзо — на северо-восток о-ва Хонсю. Только в 795 г. власти арестовали и казнили 304 беглых воина, общее же число беглецов было в несколько раз больше [283, с. 90–92, 96].

Другой формой протеста крестьян, распространившейся с середины IX в., являлись письменные жалобы, главным образом на поборы и беззакония губернаторов, а также требования пресечь захват земель. Число жалоб, зарегистрированных в источниках, невелико — всего тринадцать, но, учитывая социально-классовый характер императорских анналов и дневников аристократов и их назидательные цели, можно предположить, что авторы анналов и дневников упомянули только наиболее значительные конфликты, в частности, такие, по которым принимались какие-либо решения, например о замене губернатора.

Как правило, жалобы были коллективными. В столицу их привозили чаще всего уездные чиновники — из провинций Ямато, Идзуми, Ига, Овари, Тамба, Сануки, Этидзэн, Kara [279, с. 27]. Наиболее известна жалоба крестьян провинции Овари на губернатора Фудзивара-но Мотонага. Это единственная петиция японского раннесредневекового крестьянства, текст которой сохранился полностью (988 г.). Тридцать один пункт этого документа содержал подробный перечень поборов и вымогательств губернатора и его приближенных, в течение трех лет безнаказанно отбиравших у крестьян рис и другие продукты, ткани. Крестьяне и уездные чиновники требовали сместить губернатора [43, т. 2, с. 473–485]. Мотонага действительно сместили и перевели в другую провинцию, но никакого реального наказания он не понес.

Почти одновременно, с середины IX в., отмечаются факты вооруженной борьбы крестьян — нападения на губернских чиновников, пиратство и разбой Нападения на провинциальные управления на протяжении по меньшей мере двух последующих столетий стали регулярными Руководили ими, как правило, уездные чиновники, недовольные притеснениями губернаторов. Один из первых подобных инцидентов произошел в 857 г. в провинции Цусима, где около 300 крестьян, возмущенных поборами губернатора, во главе с уездными чиновниками Томобэ-но Каватимаро и Атаэ-но Урануси окружили губернаторскую резиденцию, подожгли ее, убили губернатора Тацуно-но Масаминэ, десятерых его вассалов и шестерых воинов-пограничников. Местные власти арестовали зачинщиков, а о событиях сообщили правительству. В 858 г. Управление о-вов Кюсю, Ики, Цусима и иностранных дел (Дадзайфу) по распоряжению из столицы произвело расследование, на основании которого правительство признало виновными 17 человек и приговорило их к смертной казни, но в связи со вступлением на престол императора Сэйва крестьян помиловали, а казнь заменили ссылкой.

Другой зафиксированный в письменных источниках инцидент произошел в провинции Ивами в 884 г., где 217 крестьян, тоже возглавляемых уездными чиновниками, захватили дом губернатора Камицукэ-но Удзинага, изъяли губернаторскую печать, ключи от амбаров и почтовый колокольчик — атрибуты губернаторской власти и передали их другому губернскому чиновнику. Удзинага, узнав о нападении, скрылся, но спустя несколько дней его нашли и заперли в амбаре [283, с. 322–326].

Косвенным доказательством участившихся вооруженных нападений крестьян на губернаторов служит тот факт, что с X в. последние начали активно вооружаться для борьбы с крестьянами. В провинции стали посылать полицейских чиновников (кэбииси), деятельность которых в IX в. ограничивалась исключительно пределами столицы. Нередко полицейские функции официально возлагались на губернаторов.

В X–XI вв. нападения крестьян на губернаторов и феодалов отмечены в провинциях Кин, Тамба, Этиго, Бидзэн, Биго, Тикуго, Цусима, Овари, Авадзи, Ямато, Kara Наиболее значительные крестьянские волнения зарегистрированы в 999, 1001, 1008, 1012, 1016 гг. [279, с. 28, 35].

Вооруженные столкновения крестьян с местными властями в X–XI вв. происходили и в вотчинах, куда чиновники являлись для сбора налогов с крестьян.

В конфликтах властей с вотчинниками крестьяне часто становились на сторону последних. Так, в 50-х годах XI в., когда по распоряжению властей были сняты самовольно установленные храмом Тодайдзи указатели вотчины Курода, крестьяне помогли монахам восстановить указатели, а когда губернатор провинции Ига снова прислал в Курода чиновников, крестьяне оказали им вооруженное сопротивление [435] Выступавшие, однако, не защищали землевладельца, а опасались, что власти, изъяв землю у феодала и возвратив ее государству, заставят крестьян платить налоги и усилят поборы.

В стихийной и разрозненной борьбе японского крестьянства против феодальной эксплуатации в IX–XI вв. совершался очевидный переход от одиночных выступлений к коллективным, от бегства и жалоб к вооруженной борьбе. Почти все эти выступления были направлены против конкретных лиц — отдельных феодалов и представителей феодальной власти, однако их значение далеко выходило за рамки частных конфликтов. Порожденная обострением социальных противоречий, классовая борьба японского крестьянства в раннефеодальный период, выраженная в совокупности крестьянских выступлений и развитии форм социального протеста, стала исторической закономерностью.

Глава 4

Политическая культура и идеология в IX–XI веков

Система управления государством, сложившаяся к VIII в., на этапе введения государственной собственности на землю, в последующие четыре с лишним столетия не претерпела качественных изменений, но к концу раннесредневекового периода уже не могла соответствовать экономическому строю, основанному на вотчинном землевладении.

[31] Ватанабэ Сумио в середине 50-х годов первым связал возникновение равных именных полей с увеличением бремени крестьян. Его предшественники (Нисиока Тораносукэ, Тома Сэйта и др.) полагали, что равное распределение именных полей восходило исключительно к обычаю подушного наделения землей и возникло по меньшей мере в VIII в. — на самом раннем этапе существования вотчин.

[32] Данные по вотчине Ояма относятся к XIII в.

[33] С конца XI в. японские императоры, отрекаясь от престола в пользу наследного принца, удалялись в монашескую резиденцию, но сохраняли за собой реальную политическую власть. Это явление известно в японских источниках и историографии как «монастырское правление».

[34] Маки, правда, называет отмеченную выше общепринятую точку зрения концепцией Исии — Есиэ, но в действительности раньше этих источников ее высказал Такэути Ридзо [382, с. 326–321].