— Ве… вернулся!
*
Мом Насмешник никогда не умел вести себя по-царски. Жалкая пародия на Владыку: гримасы, надутые щёки, грудь колесом… Напоминал Жеребца. И очень этим веселил.
Теперь, правда, наблюдать за ним весело не было.
Бывший царёк подземного мира съёжился в углу. Скорчился, скукожился, будто старался укрыться от пронзительного, ищущего взгляда. Зубами звенел — звонче тимпанов, и клял своего младшего брата — взахлёб, люто: «Тварь, тварь, почему отец ему только крылья… меч он переломил… с-с-скотина, Хаос, Хаос, что теперь будет…»
Что теперь будет, — спросил себя Зевс. Что теперь будет, когда этого не удержали воды Стикса, не сковала смертность? Если смерть сломала о него клинок, если он вернул себе всё: жену, трон, юность… Если рядом с ним теперь — верные соратники, у которых армия готова к войне? Что будет теперь, когда я разрушил его алтари, когда искал его, чтобы убить — он узнает! — когда пытался взять его жену, когда у него есть, кого посадить на трон Олимпа?!
Ты сам-то как думаешь, что теперь будет, глупый сын Нюкты?!
Ах да, ты же не думаешь. Ты ползаешь у Владыки под ногами и умоляешь защитить тебя от твоего царя. Мерзость вонючая, что с тобой делать-то? На тебя же даже отсрочку в войне не купить. На что вообще ты можешь сгодиться?
— Ты пытался убить моего брата, — тяжко обронил Зевс. — И пришёл ко мне за защитой?
О, я скорее настроен карать. Обрушить на тебя гнев Громовержца, даже если это последнее, что я сумею сделать. Потому что, подземный хорек, ты пытался убить его… пытался — и не сумел.
Глотку смертному не смог перерезать до конца.
Покарать бы тебя, чтобы Тартар тебе спальней любовницы показался…
— Покарать?! — вскинулся Мом, брызжа слюной. Откуда и силы взялись: приподнялся, оскалился, пальцы, поросшие рыжим волосом, растопырил. — А ты попробуй, попробуй, Справедливый ты наш!
— Не буду.
— А что ж так? Не хочешь союзниками раскидываться? А? Перед войной, которую тебе братик твой закатит? Уж он постарается, будь спокоен — и на кого ты будешь опираться в подземном мире? Вот то-то и оно, Кронид! Молчал бы, да понимал, что мы с тобой в одной посудине по Стиксу плывем…
Осекся. Уставился злобно. Зевс слушал терпеливо, со скукой.
— Не стану карать, — уточнил тихо. — Слишком хорошо знаю брата. Он всё равно доберётся до тебя раньше и придумает страшнее.
От ненависти Мом раздулся — дохлой лягушкой под солнцем, в два раза. Рыжая лягушка, рот до ушей перекошен. Квакает:
— Так-то ты, значит? А ты знаешь, Кронид, что ты следующ… следующ…
Захрипел, зашипел, ещё надулся — вздулись жилы на шее и лбу, полезли глаза на лоб, только крик остался — высокий, сиплый:
— Ты следующ… следующ…. а-а-а-а-а!
Еще раздулся, еще — с пронзительным, выворачивающим воплем. И вдруг лопнул — только брызнуло. Зевс едва успел за колонну шагнуть.
Мрамор, золото, тонкая резьба — оказались загаженными. Запах пошел — будто не в царском дворце, в нужнике стоишь. Зевс поморщился, осмотрел трезубец — как, без изъяна? Хорошо.
Добрался, значит, Старший до подданного — в своем праве. В полной силе. Подземный мир сходу признал Владыкой. И мстительности столько же осталось.
Натуру Стиксом вряд ли изменишь. Значит — все такой же вор, все такой же лжец. Полезет опутывать речами, очаровывать всех справедливостью и жертвенностью.
Сам тайно двинет войска — чтобы ударить в спину.
«Ты следующий! Следующий!»
Страха больше не было — настоящим Владыкам он неведом.
Владыки берут то, что принадлежит им. Своего не отдают никогда.
Войско Старшего не успеет начать войну. Сам он — не успеет объявиться среди богов.