Они вместе вернулись домой.
Сойдя с машины уже на территории колонии, Матросов подошел к кабине, где сидел Петр Филиппович и сказал:
— Спокойной ночи, Петр Филиппович.
— Ты куда, Матросов, торопишься?
— Иду в распоряжение дежурного.
— Приказание отменяется, иди спать, — сказал начальник.
Это был редкий случай. Саша не помнил, чтобы начальник отменял свои распоряжения.
— Иди, Матросов, в общежитие, — повторил Петр Филиппович и дал знак шоферу трогаться.
Саша шел в общежитие, поеживаясь, с трудом вытаскивая ноги из грязи, хотелось броситься на землю и спать, спать, спать...
Ленинградки
Петра Филипповича вызвали в обком партии, но причины вызова не сообщили. Недоумевая, что бы это могло быть, по какому поводу его вызывают, он взял с собой кое-какие документы и спешно выехал.
Красивое здание обкома, построенное архитектором в восточном стиле, с башнями, напоминающими высокие минареты, стояло на тихой уличке. Порывистый ветер гонял по тротуару сухие почерневшие листья клена.
В приемной Стасюка приветливо встретила седая женщина с плавной походкой:
— Товарищ Стасюк? Очень хорошо, — и взглянула на часы. — Немного придется подождать. С минуты на минуту ждем Галимова, вместе войдете.
Он узнал ее по голосу, именно она вызвала его по телефону. Но кто такой Галимов? Долго раздумывать не пришлось. В приемную вошел быстрой походкой седой военный.
— Здравствуйте, Павловна!
Они, наверное, хорошо знали друг друга. Она улыбнулась ему:
— Добрый день. К зиме идем. Какой ветер! Заходите, вас ждет товарищ Мургазин.
Огромная дубовая дверь пропустила их в светлый кабинет.
Мургазин, услышав шаги, поднял голову, молча встал и направился навстречу. Он подал им руки и запросто пригласил:
— Садитесь. Не знакомы? Познакомьтесь!
— Военврач Галимов.
— Стасюк, начальник детской колонии.
— Приступим к делу. Всем нам дорога каждая минута. Товарищ Галимов, прошу коротко изложить суть. Три минуты достаточно?
— Уложусь, — ответил Галимов. — Ночью прибывают сорок дочерей Ленинграда. Мы обязаны их приютить. Между прочим, среди них много больных. Несколько раз попадали под бомбежку. Девушки изнурены, требуют внимательного ухода. Но я не имею права разместить их в госпиталях...
— Мы думаем устроить их у вас, — обратился Мургазин к Стасюку.
В первую минуту Петр Филиппович хотел категорически отказаться. Это предложение его испугало. Он сказал:
— Вы, товарищ Мургазин, прекрасно знаете, что наша колония не приспособлена к приему больных, тем более такого контингента. Кроме того, в колонии одни мальчики. У нас нет лишних корпусов, персонала, опыта...
— Медикаментов, транспорта, — добавил Мургазин.
— Да. У нас нет транспорта, медикаментов.