Саша, быстро перебирая пальцами, начал «Шотландскую застольную» Бетховена. Потом он запел. Рашит с просветленным лицом слушал незнакомую песню.
Осторожно отложив гитару, Саша сказал:
— Знаешь, Рашит, о чем я подумал?
— Что на свете есть разные песни...
— Нет.
— О чем же?
Юноша мечтательно проговорил:
— Я думал о вечности.
— Помню, мой дед говорил, что вечная жизнь там.
Рашит поднял смеющееся лицо к небу.
— Честное слово, тебе сегодня хочется шутить!
— Разве можно говорить серьезно о вечности?
— Можно, — упрямо проговорил Саша. — Знаешь, что бы я сделал? Я бы рыл новые каналы через пустыни, сажал березовые леса, — люблю березу, — строил красивые города из стекла, чтобы было больше света...
К ним шел Дмитриев. Он держал в руках какую-то бумагу. Увидев его, юноши встали. Дмитриев торопливо обратился к Рашиту:
— Всюду тебя искал, Габдурахманов, людей посылал за тобой. Что ж лежишь на траве, когда дело такое?
Рашит удивился:
— Я же ничего не знаю. Что случилось?
Сергей вскользь взглянул на Матросова и быстро сказал:
— Собираем комсомольцев. Получена телеграмма. Вот почитай!
Рашит взял в руки телеграмму и прочитал: «Фронт испытывает острую нужду боеприпасах тчк Отгрузка их задерживается отсутствием спецукупорки тчк Мобилизуйте все возможности отгрузки течение пяти дней шесть вагонов укупорки».
— Ясно! Всем комсомольцам необходимо считать себя мобилизованными, — продолжал Сергей.
— Есть считать себя мобилизованным, — ответил Рашит.
— Пошли.
Тогда Матросов обидчиво произнес:
— Почему одни комсомольцы? Почему нам, мне нельзя? Я тоже хочу работать для фронта. Если даже вы против...
Дмитриев улыбнулся:
— Кто сказал, что мы против?
— Пойдем с нами, Матрос, — обнял товарища за плечи Рашит.
Пять суток
Матросов сидел на ящике. Его окликнул сосед — Косой. Саша повернулся и нечаянно ударил молотком по пальцу левой руки. На пальце выступила кровь. Косой с сожалением сказал: