– Знаете, как обычно поступают с беглецами? В империи смертная казнь предусмотрена только для тех, кто сам отнял чужую жизнь или стал причиной чьей-то смерти, но воры, беглые рабы и крестьяне, прочие преступники – если их не забрал хозяин или решил наказать, оказываются в тюрьме… Так вот, если известно, что какой-то заключённый уже сбегал, его не просто запирают в камере, нет, его приковывают к стене. Без возможности пошевелиться. Около месяца такой человек проводит в собственных экскрементах, получая раз в день кружку воды и немного каши из гнилого зерна. На самом деле, из тюрем очень редко сбегают, потому что знают – если их поймают вновь, долго они уже не протянут. Даже если тело продержится какое-то время, с рассудком придётся расстаться… Поэтому я и сказал, что вам повезло, господин.
Шея у Джи затекла, и он, упёршись в подоконник локтями, складывает голову в чашу из ладоней. А о стекло продолжают разбиваться всё новые и новые капли дождя. Речь Джагжита была довольно вежливой и почтительной – похоже, он ещё не вернулся к своему прежнему хамству, но можно ли принять этот рассказ за первый шаг к примирению?
Или Джи только кажется, что несмотря на случившееся, они ещё могут вернуться к былым отношениям? Пусть не друзей, но и не врагов?
– Я не преступник, – отвечает он после раздумий. – И я ничем не заслужил заключения в этой темнице.
– Конечно, господин, – раздаётся уже за спиной.
Джагжит возвращается к чистке ковра.
***
Ночь. За узкими щелями окон ярко сверкают морозные звёзды. Джи спускается в купальню, хватаясь за стену – у него сильно кружится голова. Но желание забраться в тёплую воду заставило вылезти из постели и отправиться вниз.
Сегодня к нему заходил Васу, недавно вернувшийся из царства Мирра – правда, не совсем понятно, зачем. Не затем же, чтобы сообщить о нелицеприятных слухах, наполнивших город?
– Ты не волнуйся, никто не сможет добраться до тебя. Но я должен знать, откуда просочилась информация. В стране сейчас и так неспокойно, а тут ещё это…
Речь Второго Советника была довольно свободной, словно это не второй их в жизни разговор, а сто второй, и предыдущие сто прошли в непринуждённой обстановке. Но Джи не чувствует себя оскорблённым, наоборот – хоть кто-то говорил с ним просто, без притворного почтения или затаённой обиды. А ещё именно от Васу он узнал, куда пропал Рохан. Оказывается, тот целую неделю проводил встречи со знатными родами во дворце… но сегодня утром уехал последний гость, и император уже должен вернуться в башню. Так что спускаясь по каменным ступеням, Джи чувствует странный трепет в груди, одновременно желая и не желая столкнуться с Роханом в купальне: с одной стороны, ему хочется увидеть его, возможно, даже попытаться прочесть что-то в душе… а с другой – показываться Рохану с этим уродливым животом, да ещё и без одежды, немного стыдно.
Задумавшись, Джи рассеяно отступает в сторону, пропуская поднимающихся навстречу людей: Санджи в длинной белой сорочке и бредущего следом Джагжита. Но только прижавшись к стене, вдруг осознаёт, что именно ему напоминает эта картина.
«Так вот оно что!»
«Ну конечно, Лала же говорила, что теперь к императору водят Санджи!»
«Значит, добился-таки своего, потаскун? Джагжита тебе было мало?»
Горло сжимает, глаза начинает щипать. А Санджи выбирает именно этот момент, чтобы покраснеть и опустить глаза. Джагжит же молча и вежливо склоняет голову. Его сдержанность… возможно, всё это время он вёл себя отстранёно не из-за Джи, а из-за предательства Санджи…
С другой стороны, разве тот мог сказать «нет» императору?
Джи долго не решается пошевелиться. Только когда удаляющиеся вверх шаги почти стихают, поднимает глаза к нависшим на головой ступеням. Но слёзы всё равно переливаются через край и горячим потоком заливают лицо – в этот момент он ненавидит себя так же сильно, как и императора, и эту башню.
И этого ребёнка, превратившего его в постоянно хныкающее ничтожество.
«…тебе больно?»
«Нет. Я просто хочу исчезнуть.»
«…нет, нельзя. Я не хочу, чтобы ты исчез. И тебе лучше вернуться в ту комнату…»
«В ту?»
«…да, тебе нужны силы. А башня вытягивает их из тебя, как солнце воду из лужи.»
«А моя комната?»
«…там всё наоборот. Там уютно. Если хочешь, я побуду с тобой… Только ты должен провести меня за порог.»
«А сама ты не можешь? В мою камеру, помниться, ты смогла проникнуть…»
«…нет, не смогла. В тот раз ты сам протащил меня, неужели не помнишь? Я лишь ухватилась за твоё желание…»
«Правда? Нет, не помню… но голова у меня и правда чуть не лопнула…»
От Лилы приходит что-то похожее на смешок. И краем глаза Джи замечает облачко блестящей пыли, зависшее у плеча. Не такое чёткое, как в «доме Гаури» – видимо, ей действительно пришлось нелегко и потребовалось время, чтобы восстановить силы.