Короткий косой взгляд – и вот уже Рохан снова задумчиво смотрит на пятно у своих ног, потом вздыхает. И поднимает взгляд к окну под потолком: ставни почти полностью опущены, не видно ни луны, ни звёзд, и эта щель скорее напоминает провал в пустоту. Джи даже начинает казаться, что за стенами нет ничего. Совсем ничего. И что во всём мире существует лишь эта комната и они вдвоём.
Настоящий кошмар.
А ещё – призрачная надежда, что в этот раз его не пытаются обмануть. В том числе, и он сам. Ведь так легко поверить… как Рагху, как Джагжиту… как Джаю Кайлашу… ведь никто из них не говорил правду, по крайней мере, до конца. И точно также Джи не может себе признаться, что это было даже приятно – считать Джая заботливым дядюшкой, а Рагху союзником.
– Джитендра, – произносит Рохан негромко, вырывая Джи из омута серых мыслей. – Джитендра… Джитендра…
Слова тяжёлыми глыбами падают на пол. Рохан прижимает подбородок к груди и опускается на подлокотник кресла. Тянется к пустому чёрному цветку с почти догоревшей свечой, вынимает из крепления и поднимает перед собой на уровень глаз – словно показывая его Джи.
– Наверное, я просто привык приказывать, никому ничего не объясняя…
– Даже Калидасу?
Перебивать явно не стоило, но Рохан странно покорно исправляется:
– Почти никому.
Его пальцы крутят металлический цветок, внимательный взгляд блуждает по изогнутым лепесткам, будто это единственное, что его сейчас занимает. Впрочем, возможно, он уже сказал всё, что хотел. Или что смог заставить себя сказать.
Но этого совершенно недостаточно.
– Наверное, меня тоже так воспитали… – медленно произносит Джи, пытаясь не замечать пламя маленькой свечи, утонувшее в глубине изумрудных глаз. – В смысле, заботиться только о себе… Но я устал. Я хочу, чтобы всё это просто кончилось. Конечно, вы можете пообещать мне достойную награду, если я выношу и рожу этого ребёнка, и вообще надавать любых обещаний, только мне действительно ничего не надо. Если вы, конечно, не умеете воскрешать мёртвых или возвращать время вспять… ведь не умеете?
– Не умею.
Ни вздоха, ни сожаления, лишь констатация факта.
– Тогда заставьте меня.
Там, «в доме Гаури», Джи грубо обращался к Рохану на «ты», но этот вежливый разговор сейчас кажется даже более вызывающим. Словно стеклянная стена, выросшая посередине комнаты. Хрупкая и ненадёжная. Но взгляд императора, оторвавшийся от цветка, заставляет её треснуть. Джи закрывает глаза и отворачивается.
Одеяла и подушки такие мягкие… как он вообще умудрялся спать на жёсткой лавке? Да в камере и то постель была лучше! Но эта мягкость опасна. Кажется, стоит ещё немного подержать глаза закрытыми – и она поглотит целиком, вынудит согласиться на всё, лишь бы остаться в комфорте подольше. Возможно, ещё не прошло действие зелья, а может, это вовсе и не сонливость, а обыкновенная слабость… та самая, её ещё зовут «человеческой».
– Джитендра, ты меня ненавидишь?
– А за что мне любить вас? Из-за вас погибла моя семья, моя жизнь превратилась в кошмар, а теперь я ещё, оказывается, должен родить какого-то властелина всех ганда…
– О чём ты?
– А-а-а… мне сказали, что мой ребёнок… что-то вроде того, что с ним будут считаться даже боги…
– Кто тебе это сказал?
– …м-м-м, не помню… возможно я сам это придумал.
– Джитендра, тебя ведь назвали в честь Индры?
– Да, наверное. А что?
– Просто странно. Ведь именно Индра считается стражем Чёрного Континента, а значит – врагом всех демонов, осквернённых и прочее… Знаешь, мне глубоко наплевать, какая там в тебе намешана кровь, какие способности, и каким будет ребёнок. Просто он мой. И он должен родиться. Возможно, между нами уже ничего не исправить, но кое-что я сделать могу: например, подарить тебе нормальную жизнь – не пленника и не заложника. А что касается твоей семьи…
Длинная, глубокая пауза повисает за спиной. Она словно пропасть, которую собираются перепрыгнуть. И когда император снова начинает говорить, кажется, что он ступает на невидимый мост.
***
…наверное, всё же стоит тебе рассказать…
На самом деле, это не первый случай.