От Ельцина к…? Война компроматов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Существовал и глубокий конфликт интересов непосредственно внутри военно-промышленного комплекса. Дело в том, что в последнее время основная часть оборонного заказа — порядка 70 — 80 процентов уходила на финансирование производства стратегических вооружений. Во многом это было следствием позиции министра обороны И. Сергеева, ранее возглавлявшего РВСН. Эта стратегия во многом поддерживалась и Госдумой — достаточно вспомнить, что принятие правительственного варианта бюджета на 1999 год ставилось лидером ведущей думской фракции КПРФ Г. Зюгановым в прямую зависимость от готовности кабинета министров профинансировать программу создания стратегических ракет «Тополь-М».

Производители стратегических ракет мотивировали свои притязания несколькими обстоятельствами. Говорилось о том, что пока Россия сохраняет боеспособные силы ядерного сдерживания, она остается влиятельным игроком на международной арене. Довод о том, что функционирующие РВСН являются гарантией ненападения на Россию, был особенно важен для левопатриотического думского большинства, по-прежнему воспринимавшего в качестве основного вероятного противника страны — члены НАТО. Указывалось на истечение срока службы стратегических ракет типа «Тополь», что грозило оставить Россию вообще без «ядерного щита».

Эскалация конфликта на Северном Кавказе изменила ситуацию — это позволило производителям других видов оружия заявить о необходимости пересмотра распределения военного бюджета и ликвидации столь значительного крена в сторону стратегических вооружений. Война в Чечне стала существенным аргументом сторонников новой военной доктрины, предполагающей низкую вероятность глобальных вооруженных конфликтов с применением ядерного оружия и усматривающей основную угрозу национальной безопасности в локальных войнах. Именно на вооружение для локальных войн, по их мнению, и должен ориентироваться оборонный заказ.

Действительно, в условиях боевых действий в Чечне ядерное оружие неприменимо, в то время как новейшие средства авиации, новые модели танков, высокоточное оружие могли бы снизить количество потерь. Производители подобных вооружений всячески пытались убедить исполнительную власть, что именно на них необходимо потратить основную часть военного заказа. Ведь опытные образцы многих вооружений уже созданы и ждут средств для их серийного или мелкосерийного производства.

Еще одним достаточно важным мотивом для перераспределения средств в свою пользу производители вооружений для локальных конфликтов называли достаточно высокий экспортный потенциал производимой ими техники. Действительно, стратегические ракеты типа «Тополь» поставлять за рубеж пока невозможно, в то время как самолеты, вертолеты, новые танки и стрелковое оружие могли бы пользоваться успехом на внешнем рынке. Проблема экспорта вооружений в последнее время привлекала особое внимание исполнительной власти, видящей в нем источник дополнительных бюджетных доходов, которые можно было бы пустить на финансирование ряда предвыборных проектов. По этой причине президентское окружение пыталось поставить под свой контроль систему экспорта оружия — после назначения его ставленников во главе компаний «Росвооружение» и «Росэскпорт» новым шагом в данном направлении стало изменение статуса Управления президента по внешней политике.

Согласно указу президента Б. Ельцина, в обязанности управления входит рассмотрение проектов нормативных правовых актов и иных документов, поступающих на имя президента, по вопросам военно-технического сотрудничества с иностранными государствами, включая материалы о назначении на должность и освобождении от должности лиц, непосредственно занимающихся вопросами ВТС или курирующих их в федеральных органах исполнительной власти.

Управлению также поручено участие в разработке концепции ВТС, в подготовке решений главы государства по вопросам ВТС, предложений по совершенствованию порядка осуществления ВТС и контроля за его соблюдением, а также вопросы обеспечения координации деятельности федеральных органов исполнительной власти в области ВТС.

В то же время кабинет министров явно не хотел выпускать из сферы своей компетенции экспорт вооружения. 6 сентября премьер утвердил положение об осуществлении федеральными органами исполнительной власти военно-технического сопровождения и контроля за разработкой, производством и поставкой продукции военного назначения. Руководство этим процессом возложено непосредственно на Минобороны. Таким образом, Минобороны получило возможность активно участвовать в распределении прибыли от экспорта оружия.

Политическая ситуация в середине и в конце октября продолжала развиваться по схеме борьбы всех против всех. Действующая власть, выступавшая за сохранение статус-кво, «будущая партия власти» Ю. Лужкова — Е. Примакова, которая считала необходимой определенную ревизию и коррекцию итогов «ельцинского десятилетия», а также оппозиция, вполне сжившаяся с существовавшей системой, но прикрывавшая свой конформизм эклектическим набором псевдоантисистемных клише, продолжили сложное маневрирование в центре политической сцены. Эти три основных субъекта российской политики и антагонистическая структура их взаимоотношений обеспечивали политическому процессу динамизм, непредсказуемость и своеобразную «нестабильную стабильность».

В то же время хроническое, отсутствие позитивного консенсуса между главными политическими силами продолжало снижать цивилизованный уровень политической жизни. Выяснение сложных внутриэлитных отношений приобрело особые формы в связи с развязыванием войны в Чечне, где правящие круги решали свои конфликты не самыми лучшими методами.

В отсутствие согласия внутри элиты и в условиях усиления неопределенности политического процесса в России функцию основного ограничителя и третейского судьи продолжал играть Запад. Его давление на Россию по мере развития ситуации на Северном Кавказе продолжало нарастать. Запад не раз демонстрировал, что именно он является тем хозяином положения, который лучше, чем власти страны, знает, в чем лежат ее «подлинные интересы» и во всяком случае ясно показывал, что не намерен ни выпускать ситуацию из-под своего контроля, ни доводить ее до взрыва.

В отличие от предшествующего этапа чеченской войны 1994–1996 годов, Запад занял гораздо более четкие и жесткие позиции в отношении этого конфликта. Это объяснялось рядом обстоятельств и, прежде всего, ослаблением потенциала России — военного, экономического, гуманитарного. Это ослабление и нарастающая дезинтеграция как российского, так и постсоветского политического пространства шли к тому же на фоне укрепления интеграционных тенденций в Западном полушарии.

Налицо было возникновение такой силы, оказывающей заметное влияние на характер мирополитического процесса, как формирование объединенной Европы, «зоны евро». Произошли существенные изменения в военной доктрине НАТО, опробованной в Югославии. Как и военная доктрина США, стратегическая концепция блока включила в себя, наряду с традиционными прагматическими аспектами («угроза жизненно важным интересам» и защита таковых), новый критерий для применения вооруженных сил — ценностный. Он предусматривал, что блок может воспользоваться своими вооруженными силами для гуманитарных миссий.

Именно поэтому в конце октября в оценках событий в Чечне и положения беженцев так часто в западной прессе сквозило стремление констатировать «гуманитарную катастрофу, сравнимую с косовской и восточнотиморской». Кроме того, у США и их союзников появился и весьма действенный политический мотив для того, чтобы «посадить Б. Ельцина в чеченскую лужу». А именно — поведение России в Югославии, когда Москва на практике показала, как далеко она дистанцировалась от ценностей так называемого «романтического периода» «молодой российской демократии» и не хотела следовать в фарватере натовской геополитики. Запад имел возможность столь же практически продемонстрировать России, что он умеет платить за унижение той же монетой, только сторицей.

К тому же в США и в Западной Европе с большим подозрением относились к российской «партии статус-кво», опасаясь, что она готова пойти на многое, чтобы остаться у власти.

Принципиальное значение имели и недавние высказывания американского вице-президента А. Гора, который крайне скептически отозвался о способности Б. Ельцина управлять страной ввиду состояния здоровья. Этот ход, приведший в бешенство «семью», был, разумеется, не оговоркой и не случайным ситуативным высказыванием, а провозглашением конца всей предшествовавшей «ельцинско-центристской» модели американской политики в отношении России.

Высказывания А. Гора не оставляли сомнений в том, какую из российских политических команд американские власти считали «референтной» и готовы были поддерживать. Заявление американского вице-президента являлось, по сути, переводом на английский язык известных пассажей из выступлений столичного мэра и, возможно, прямо указывало на то, что именно с новыми лидерами, в том числе блока «Отечество — Вся Россия» и связывал теперь свои планы официальный Вашингтон.

Кроме того, трудно было не заметить, что А. Гор своим замечанием поддержал Е. Примакова, отказавшегося встречаться с Б. Ельциным. Тем более что фактически в словах А. Гора нетрудно было вычитать и намек на то, что, по его мнению, Б. Ельцин уже не руководил Россией, следовательно, и все акты, подписываемые его именем, являются сомнительными. В то же время было очевидно, что начавшийся 27 октября отпуск Б. Ельцина как будто специально оттягивался до тех пор, пока не выскажется американец № 2, чтобы проиллюстрировать его правоту.

В целом же главным направлением реальной политики Запада стало стремление добиться от России максимума уступок — сначала по ряду частных вопросов, а затем и по всему комплексу проблем, в первую очередь в сфере российско-американских отношений.

В частности, выступая на слушаниях в американском конгрессе, заместитель госсекретаря С. Тэлботт дал понять, что Россия могла бы рассчитывать на то, что США закроют глаза на действия в Чечне лишь в том случае, если правительство РФ присоединится к давлению США на Ирак и Иран, заявив, что Грозный получает помощь из Багдада и Тегерана. США вели подготовку к очередной международной пропагандистской кампании против С. Хусейна, в ходе которой выдвигалось требование создания международного трибунала для суда над «багдадским режимом». Затем перечень вопросов, которые США хотели бы решить за счет уступок со стороны России, расширился. В обмен на прекращение разговоров, идущих в ЕС о необходимости введения санкций против России, Вашингтон, видимо, потребует согласия Москвы с американским планом по урегулирования карабахской проблемы и уступок в отношении тех изменений, которые США хотят внести в договор по ПРО.

Со своей стороны, Вашингтон может и расширить свои требования, так как ему будет непросто добиться от ЕС, чтобы европейцы отказались от своих видов на Чечню. В частности, Европейский союз хотел бы заняться восстановлением экономики Чечни, укрепляя свои позиции на Кавказе. Свою роль в этом диалоге на стороне Запада мог сыграть и МВФ, который находился накануне смены руководства.

Таким образом, становилось очевидным, что России придется заплатить на этот раз за чеченскую кампанию «по мировым ценам», и Москве уже будет сложно в случае неудач отделаться вторым Хасавюртом. Отложить признание независимости Чечни было бы очень сложно. Поэтому уже в ближайшее время Москве нужна «чистая победа».

В целом же, однако, Кремль продолжил в октябре вести линию на усиление своего политического контроля над процессами в стране.

Демонстрируя свою мускулатуру, государство, по оценкам ряда аналитиков, откровенно прибегло к политическому давлению в вопросе «национал-патриотического» избирательного объединения «Спас», добиваясь запрета на его участие в выборах по формальным «зацепкам». Еще большую активность Кремль проявил в проведении административных, пропагандистских и иных мероприятий, направленных против оппонировавшей Кремлю части истеблишмента. Эти мероприятия достигли к концу месяца своего пика.

Межведомственный оперативный штаб по борьбе с терроризмом, который возглавил В. Рушайло, приступил к проверке всех структурных подразделений мэрии Москвы, по-видимому, с заранее определенной целью — показать, что никаких мер по пресечению терроризма в российской столице не принималось, а закон «О борьбе с терроризмом» и другие нормативные акты не исполнялись. Министр внутренних дел заявил, что именно Москва, Московская область, и Санкт-Петербург могут в ближайшее время стать ареной новых террористических акций чеченских боевиков, чем и объяснил пристальный интерес федеральной власти к ситуации, складывавшейся в этих регионах.

Не исключалось, что шел поиск оснований и для предъявления иных, более серьезных обвинений в адрес московских муниципальных властей.

Кремль добился первых успехов в борьбе за перелом ситуации вокруг коррупционного скандала, который начал не столько стихать, сколько разворачиваться своим фронтом в сторону оппонентов Кремля. «Рашнгейт» вошел в новую фазу, на которой у него могли поменяться «герои».

По некоторым намекам, появившимся в прессе, можно было предположить, что удобный повод для начала операции «Рашнгейт-2» дала прошедшая 19–20 октября в Москве встреча министров юстиции и внутренних дел «большой восьмерки». То, что в центре этой встречи находилась тема транснациональной преступности и «отмывания» незаконно нажитых капиталов, а также закрытый характер основных мероприятий, проведенных в ходе форума, сделали ее удобной для различных теневых акций.

Несмотря на то что встреча прошла после скандала, связанного с провалом новой попытки Кремля отправить в отставку Ю. Скуратова, который вылил на президентскую команду немало грязи, точка зрения Запада на «объем» скандала, на количество задействованных в нем субъектов начала заметно меняться.

В западной прессе начали появляться публикации, авторы которых заявляли о необходимости вовлечения в следственную орбиту большего числа лиц и организаций, чем было прежде. С аналогичными заявлениями начали выступать представители правоохранительных органов — например, руководители швейцарской прокуратуры. По мнению наблюдателей, эти органы после московского совещания явно располагали большим количеством материалов по российской коррупции, чем до него.