Слуга трех господ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А затем, немного успокоившись, сказал:

— Садись. Говори, зачем пришел?

У Деменева на этот раз не было никаких служебных вопросов к Овчинникову, и он по пути зашел к своему другу просто так поболтать на отвлеченные от службы темы, о чем и сказал Овчинникову.

— Ну, раз такое дело, то нам с тобой нужно горло немного промочить, чтобы снять стресс. Иначе разговор не получится, — сказал Овчинников и пригласил Деменева в соседнюю комнату, где стоял накрытый стол, прикрытый скатертью.

Они сели за стол и стали пить коньяк, закусывая английскими консервами. А когда немного захмелели, Деменев спросил Овчинникова, что будет с солдатом, которого допрашивали в его кабинете, и с другими дезертирами. На что Овчинников ответил:

— Да ничего особенного. Пока живой, будем бить. А когда подохнет, то с привязанным к ногам плакатом с надписью «дезертир» повесим на дереве или телеграфном столбе вблизи линии фронта, чтобы другим неповадно было бежать с передовой. А когда повисит пару недель и хорошо подвялится, отвезем его в лес на корм волкам или бросим в какой-нибудь водоем на корм рыбе. То же самое будет и с другими дезертирами, которые сейчас находятся в подвале контрразведки, и с теми, которые впредь будут пытаться бежать с фронта. Только такими методами мы сможем хоть и не полностью изжить дезертирство, но сократить его до минимума. Иначе все солдаты оставят окопы и разбегутся по домам. И тогда немцы и австро-венгры без боя захватят столько нашей территории, сколько им нужно будет, а возможно, и всю Россию, которую превратят в свою колонию. Такого развития событий допустить нельзя. Поэтому нам и приходится поступать с дезертирами именно так, как мы с ними и поступаем. Другого выхода я не вижу.

— Но ведь есть приказ командующего фронтом всех дезертиров направлять в военный трибунал армии, и пусть там решают их судьбу. А зачем же корпусной контрразведке брать на себя функции военного трибунала и заниматься самосудом? — сказал Деменев.

На что Овчинников ответил:

— Военные трибуналы сейчас тоже заражены демократическими настроениями. Поэтому не всегда приговаривают дезертиров к смертной казни. А если и приговорят — то к расстрелу, и приведут приговор в исполнение в лучшем случае перед строем небольшого подразделения, и зароют где-нибудь в землю так, что и могилу их никто не найдет. А остальные солдаты не увидят этого и узнают об этом только из уст офицеров, которым они не очень-то доверяют. А мы всех дезертиров, без исключения, после мучительной смерти вешаем на обозрение всех солдат, сидящих в окопах, чтобы они каждый день видели, какая участь ждет тех, кто попытается самовольно оставить фронт, и делали из этого соответствующие выводы.

До этого случая Деменев видел пару раз у линии фронта повешенных дезертиров. Но он считал, что это единичные случаи, и дезертиров целыми и невредимыми повесили по приговору военного трибунала армии. Но то, что это носит массовый характер и делается без всякого следствия и суда, по личной инициативе начальника корпусной контрразведки полковника Овчинникова, он даже предположить не мог. Не столько от слов, сказанных Овчинниковым, сколько от того, с каким спокойствием он об этом говорил, у Деменева, несмотря на тридцатиградусную жару, на спине выступил холодный пот, а по всему телу забегали мурашки. Деменев пожалел, что задал Овчинникову такой неприятный вопрос, и, чтобы прекратить этот разговор, перевел его на другую тему. Но, несмотря на выпитую на двоих бутылку коньяка, разговор у друзей не клеился, и Деменев, сославшись на неотложные дела и извинившись за несвоевременное вторжение в кабинет Овчинникова, ушел. Вернувшись в свой кабинет, он долго не мог прийти в себя от увиденного и услышанного и никак не мог решить, доложить или нет Краснову о самоуправстве Овчинникова. О том, что комкор не знает о таком вопиющем безобразии в корпусе, Деменев был уверен. Краснов — порядочный человек. Он в бою может убить любого врага. Но чтобы такими жестокими методами убивать своих солдат, хоть и дезертиров, а затем еще и глумиться над покойниками, вешая их на виду у людей, на такое он не способен. Видимо, это самодеятельность самого Овчинникова. И только к концу дня Деменев решил, что комкор должен знать об этом. Но в этот день он не решился зайти к Краснову с таким сообщением, потому что Петр Николаевич не любил разговаривать с офицерами, когда от них пахло спиртным. Поэтому только на второй день утром Деменев доложил комкору о самоуправстве начальника корпусной контрразведки полковника Овчинникова. Узнав о таком диком чрезвычайном происшествии в своем корпусе, Краснов так возмутился, что чуть собственноручно не застрелил Овчинникова. Но Давыдову с Деменевым удалось убедить его не делать этого. И Краснов отправил Овчинникова в штаб армии, откуда тот в корпус больше не вернулся, и дальнейшая его судьба Деменеву неизвестна.

В конце 1916 года на фронте появилось новое явление — «братание» между русскими, австро-венгерскими и германскими солдатами. Солдатские парламентеры с обеих сторон призывали друг друга покидать окопы и отправляться домой. Появились случаи «братания» солдат и на участке фронта корпуса Краснова. Об этом явлении Краснов доложил генералу Корнилову, от которого узнал, что «братание» солдат обеих противоборствующих сторон наблюдается на позициях не только 8-й армии, но и всего ЮЗФ. И чтобы пресечь такие явления, Корнилов приказал Краснову принять самые строгие меры к виновным, вплоть до предания их суду военного трибунала. Соответствующий приказ об этом был направлен в войска 8-й армии, в том числе и в корпус Краснова, с которым был ознакомлен весь личный состав корпуса под роспись. Но, несмотря на это, «братание» солдат на фронте не прекратилось.

В январе 1917 года перед командованием ЮЗФ была поставлена задача — выбить Австрию и Венгрию из коалиции с Германией. В связи с этим в войсках началась активная подготовка к очередному наступлению. В это время была проведена и частичная перестановка командных кадров этого фронта. Сместили с должности командующего ЮЗФ генерала Брусилова и назначили на этот пост командующего 8-й армией генерала Корнилова.

Вместе с войсками армии и фронта готовился к наступлению и корпус генерала Краснова. Со дня на день ждали приказа о наступлении. Но, вопреки этим ожиданиям, Краснов получил из штаба ЮЗФ приказ совсем другого содержания. Корнилов приказал в течение двух суток перебазировать 10-й Донской казачий полк к ближайшей железнодорожной станции и отправить его в Петроград для наведения там порядка. Подготовку и отправку этого полка в Петроград Краснов поручил Деменеву и приказал ему отправиться в столицу вместе с ним. Какой конкретно характер наведения порядка в столице подразумевался, никто ни казакам, ни Деменеву объяснить не мог. На все вопросы ответ был один:

— Зачем вас туда посылают, вам скажут по прибытии на место.

Но 10-му Донскому казачьему полку не суждено было попасть в Петроград. Полк простоял четыре дня в ожидании состава на станции, а затем уже и погрузился в него, но вечером четвертого дня командир полка, войсковой старшина Балабанов получил по телеграфу сообщение, что в Петрограде произошла революция. Государь Николай II отрекся от престола. Власть в России перешла в руки Временного комитета Государственной думы. В связи с этими Балабанову было приказано вернуть 10-й Донской казачий полк в распоряжение генерала Краснова. Получив такой приказ, Деменев с Балабановым дали казакам команду выгружаться. И полк приступил к выгрузке из вагонов лошадей и полкового имущества и начал готовиться к походному маршу. Но что случилось в столице и куда пойдет полк, решили пока не говорить казакам. И только утром на второй день Балабанов, построив полк, объяснил казакам ситуацию, сложившуюся в Петрограде, и объявил приказ Корнилова о возвращении полка обратно на фронт. А когда полк прибыл в расположение корпуса, Краснов обратился к казакам с большой речью, которую закончил словами:

— Нет больше в России государя, но есть Россия, великая и неделимая, которую никто, кроме нас, не защитит.

А тем временем войска ЮЗФ продолжали готовиться к наступлению, которое было назначено на 28 февраля 1917 года. Но в этот день из штаба армии поступил новый приказ: «Наступление отложить». А по какой причине оно откладывается и на сколько дней, разъяснений не поступило. Но вскоре все разъяснилось. Оказывается, наступление российских войск было отложено на неопределенное время из-за того, что в связи с отречением Николая II от престола в России наступило безвластие. Вместо царя в стране пока еще только создается Временное правительство во главе с князем Львовым. Узнав об этом, Краснов решил уйти из армии и подал рапорт об отставке. Но командующий ЮЗФ генерал Корнилов прошение Краснова отклонил и приказал готовить войска к принятию присяги Временному правительству, на которое Краснов после падения самодержавия возлагал надежды. Но когда это правительство приняло декрет «О правах солдат», предусматривающий ликвидацию сословий, в том числе и казацкого, отмену отдания чести военнослужащими, выборы солдатских комитетов, что, по мнению Петра Николаевича, ускоряло развал русской армии и делало ее просто небоеспособной, Краснов стал настороженно относиться к новому правительству. О том, что декрет Временного правительства «О правах солдат» направлен на развал русской армии, понимали все: и офицеры, и солдаты, но каждый по-своему. Офицеры боялись, что, потеряв армию, Россия утратит свой суверенитет, потому что некому будет ее защищать. А солдаты, которые были в основном из деревень, радовались, что скоро можно будет вернуться домой, чтобы обрабатывать свою землю и кормить семью.

Такие законы Временного правительства привели к тому, что с каждым днем солдаты стали вести себя все вольней и вольней. И если казаки при встрече с комкором Красновым еще по-прежнему вставали и приветствовали его, то солдаты даже не пытались это делать и делали вид, что не замечают генерала и других офицеров, идущих вместе с ним по траншеям. Но, боясь нежелательных последствий, ни Краснов, ни сопровождающие его офицеры не делали замечаний невежественным солдатам. А когда в войсках, в том числе и в корпусе Краснова, стали избирать солдатские комитеты, то Краснов попытался не допустить этого в казачьих полках. Но идеи демократии уже проникли и в казацкие части. Вопреки желанию комкора, в полках 2-й Сводной казачьей дивизии были избраны солдатские комитеты, которые решили, что казаки самовольно фронт не покинут, но ловить солдат, бегущих с фронта, больше не будут, потому что у них есть свои солдатские комитеты, вот пусть они и решают, как солдатам поступать с дезертирами. Казаки в решения солдатских комитетов вмешиваться не будут и препятствовать уходу солдат с фронта тоже не будут.

А тем временем на ЮЗФ по-прежнему было затишье. Солдаты обеих противоборствующих сторон переговаривались между собой и звали друг друга в гости. В штабе ЮЗФ и штабах его соединений, в том числе и в штабе корпуса генерала Краснова, прекрасно понимали, что затишье на фронте временное. Германское командование непременно воспользуется сложившейся в России ситуацией и неразберихой в российской армии и начнет наступление. Но когда и где это произойдет, командованию ЮЗФ было неизвестно.

Кризис в России, измученной войной и внутриполитическими распрями, как снежный ком, продолжал нарастать. На предприятиях многих городов начались забастовки. По улицам городов прокатилась волна демонстраций рабочих и солдат, требующих прекратить войну. Временное правительство пыталось убедить народ, что Россия должна соблюдать договор со странами Антанты и довести войну с Германией до победного конца. Но все попытки этого правительства не увенчались успехом и вызывали у людей лишь гнев.

Не обошла стороной волна забастовок и демонстраций и столицу России. В апреле 1917 года начались демонстрации рабочих предприятий и солдат в Петрограде, что привело к частичной смене Временного правительства, председателем которого и военным министром стал эсер А.Ф. Керенский. Генерал Краснов публично всецело поддерживал политику Временного правительства и призывал к этому личный состав вверенного ему корпуса. Но наедине с помощником начальника штаба корпуса Деменевым он высказывал недоверие Керенскому и его правительству, считая, что от них армии один вред.

Между тем перемены в России продолжались не только в правительстве, но и в войсках, в том числе и на ЮЗФ, а также в военном министерстве. Временное правительство назначило главкомверхом генерала М.В. Алексеева, которого вскоре сменил генерал А.А. Брусилов. Но тоже ненадолго. Вскоре и его сместили, и Верховным главнокомандующим назначили командующего Юго-Западным фронтом генерала Л.Г. Корнилова.

А в это время на ЮЗФ хоть и продолжалось затишье, но по данным разведки германское командование подтягивало свои резервы к линии фронта. По всему было видно, что немцы скоро начнут наступление. Это Краснов хорошо понимал, поэтому вместе со своим штабом готовил корпус к обороне. Но вскоре Краснов получил приказ командующего 8-й армией под покровом ночи отвести корпус в тыл на отдых. К утру корпус был выведен к месту отдыха, а его место на позициях заняли пехотные дивизии других корпусов. Но во время отдыха вышел из повиновения 16-й Донской казачий полк, где казаки арестовали своего полкового командира. Узнав об этом, Краснов вместе с Деменевым прибыл в расположение полка, и комкор приказал казакам построиться. Но строить полк оказалось некому. Полковой командир был арестован, а остальные офицеры полка гуляли по селу. С большим трудом удалось построить полк, и Краснов стал объяснять казакам, что своим поведением они нарушают присягу и позорят звание казака, что их отцы и деды, послав своих сыновей на фронт, надеются, что они защитят их и спасут Россию. Казаки слушали генерала внимательно, не перебивая его. Возможно, Краснову и удалось бы переубедить казаков и привести полк в порядок. Но в это время в село вошел пехотный полк, солдаты которого смешались с казаками и арестовали комкора Краснова, а вместе с ним и полковника Деменева и, взяв с собой одного казака для обвинения арестованных, отправили их сначала в Витиборгский комитет, а оттуда в город Минск на суд армейского трибунала. Но в этой ситуации Краснова потряс не сам факт его ареста солдатами пехотного полка, а то, что за него не вступились казаки, которых он до сих пор считал наиболее сознательными и дисциплинированными воинами в российской армии, на которых он возлагал надежду за будущее России. Но теперь он утратил эту последнюю надежду и окончательно убедился в том, что российская армия полностью разложилась.

К чему бы трибунал приговорил Краснова и Деменева, неизвестно. Скорее всего, к расстрелу. Потому что в отношении арестованных офицеров и генералов в то время выносили в основном два вида приговоров — оправдать или расстрелять, других формулировок почти что не было. Но оправдательные приговоры выносились очень редко. Чаще всего обвиняемых приговаривали к расстрелу. Но Краснову с Деменевым на этот раз повезло. Краснову чудом удалось через начальника железнодорожной станции города Минска связаться с командующим Западным фронтом генералом В.И. Гурко, который дал указание немедленно освободить арестованных Краснова и Деменева и отправить их в свой корпус. Вернувшись в штаб корпуса, Краснов написал очередной, уже третий по счету, рапорт на увольнение из армии. Но ни в штабах армии и фронта, ни в военном ведомстве России просьбу Краснова не удовлетворили. Но и на прежнюю должность командира корпуса его не вернули, а назначили командиром 1-й Кубанской казачьей дивизии. И с этого времени пути Деменева и Краснова разошлись, но ненадолго. Краснов уехал принимать новую дивизию, которая стояла под городом Мозырь, а Деменев остался в своем корпусе на прежней должности. Но корпус вскоре расформировали, и Деменева назначили командиром 10-го Донского казачьего полка, который включили в состав 3-го Конного корпуса, которым командовал генерал Крымов. А Краснов ненадолго задержался на должности командира дивизии. Уже в августе 1917 года его снова назначили командиром корпуса, но не прежнего, а 3-го Конного, который по распоряжению Верховного главнокомандующего генерала Корнилова по железной дороге направлялся в Петроград и находился в движении. Позже Деменев узнал от Краснова, что части этого корпуса, погруженные в эшелоны, были разбросаны по восьми железным дорогам разных направлений так, что даже командиры полков не всегда знали, где находятся их сотни и эскадроны. В результате только в Пскове Краснову удалось разыскать штаб и некоторые части 3-го Конного корпуса и принять их под свое командование.

Получив новое назначение и прибыв в Псков, Краснов срочно собрал на совещание полковых и дивизионных командиров, которые к этому времени уже прибыли в Псков или находились недалеко от него и имели связь со штабом корпуса. Командир 10-го Донского казачьего полка полковник Деменев, полк которого уже находился в Пскове, ехал на совещание к генералу Краснову с радостью. Ведь он почти два года служил и воевал под его началом, начиная с дивизии и заканчивая корпусом, которыми командовал Краснов. За это время они не один пуд соли съели вместе с ним. Наступали, проводили рейды по вражеским тылам, отступали, теряли в боях с врагом своих сослуживцев. И даже несколько дней в минской тюрьме вместе просидели в ожидании приговора военного трибунала. Они всегда понимали друг друга с полуслова. Поэтому Деменев и радовался предстоящей встрече со своим бывшими, а теперь уже и будущим командиром. Обрадовался и генерал Краснов, увидев на совещании бывшего заместителя начальника штаба 2-й Сводной казачьей дивизии и корпуса, а теперь командира родного ему 10-го Донского казачьего полка полковника Деменева. Сразу же после совещания Краснов поехал знакомиться с частями 3-го Конного корпуса, расположенными в Пскове и в его окрестностях, и начал с 10-го полка, в который поехал прямо с совещания вместе с Деменевым. Перед тем как отправиться в свой полк, Деменев сообщил начальнику штаба, что едет вместе с генералом Красновым, и приказал к их прибытию построить полк. И когда Краснов с Деменевым приехали в полк, то он уже был построен и встретил своего бывшего командира полка, а теперь уже командира корпуса, в парадном строю и в полном составе. Большинство казаков этого полка знали Краснова лично еще по тем временам, когда он им командовал, поэтому встретили его с радостью и ликованием. Осмотрев внешний вид личного состава полка, Краснов в целом остался доволен. Но у многих казаков обмундирование поизносилось и требовало замены. Требовался ремонт и замена конской сбруи. Но все это негде было взять, потому что централизованного снабжения армии уже давно не было, и каждый командир сам выкручивался, как мог. Кому-то удавалось где-то что-то раздобыть, приодеть и накормить своих людей, и они имели более-менее сносный вид. Но многие командиры были или не способны заниматься снабжением, или просто не хотели обременять себя лишними заботами. Сами были сыты и одеты, а их подчиненные были предоставлены сами себе. Поэтому казакам ничего другого не оставалось, как митинговать и заниматься грабежами. За такое отношение к своим подчиненным многих офицеров казаки арестовали, а некоторых и расстреляли.

Из 10-го Донского казачьего полка Краснов вместе с Деменевым, которого он попросил поехать с ним, отправились осматривать другие полки и дивизии 3-го Конного корпуса, положение в которых оказалось намного хуже, чем Краснов и Деменев могли себе представить. Везде, куда они приезжали, генерала встречали не в строю, как это было в 10-м полку, а полуоборванной толпой. Офицеров среди солдат было очень мало, потому что одних солдаты арестовали, а другие сами устранились от своих обязанностей и вели разгульный образ жизни. Все руководство в дивизиях и полках взяли на себя солдатские комитеты. И во всех частях Краснову задавали один и тот же вопрос:

— Куда и зачем нас ведут?

На этот вопрос Петр Николаевич честно отвечал:

— Не знаю, — потому что он действительно не знал, зачем этот корпус везут в Петроград, хотя и догадывался, но никому об этом не говорил.

Не только в полках и дивизиях, но и в штабе 3-го Конного корпуса многие офицеры тоже были арестованы, а начальник штаба генерал Солнышкин после смерти бывшего командира корпуса генерала Крымова, который покончил жизнь самоубийством, запил и самоустранился от выполнения своих обязанностей. Поэтому с согласия штаба армии Краснову пришлось срочно заменить его полковником Деменевым. В это время в штаб корпуса приехали комиссары от Временного правительства, с помощью которых Краснову с Деменевым удалось убедить солдатские комитеты освободить арестованных офицеров, чтобы наладить в частях корпуса хотя бы элементарную дисциплину.