Слуга трех господ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А пока по станицам ползли слухи один страшнее другого. Стало известно, что очагом всероссийской контрреволюции стал Дон, где, кроме Донской казачьей армии, возглавляемой атаманом Войска Донского генералом А.М. Калединым, началось формирование генералами М.В. Алексеевым, Л.Г. Корниловым и А.И. Деникиным белогвардейской Добровольческой армии. А весной 1918 года, как и предполагал генерал Попов, восстали казаки, и началось их массовое выступление против советской власти. По станицам и хуторам рыскали казачьи отряды, очищая донскую землю от красных: налетят на станицу, порубят всех советчиков и поддерживающих советскую власть, заменят советские красные флаги царскими трехцветными знаменами и восстановят старую казачью власть. Из Сальских степей в сторону Ростова и Новочеркасска двинулся отряд атамана Попова, который на своем пути тоже ликвидировал советскую власть, а советчиков расстреливал. В апреле 1918 года Добровольческая армия Деникина силами белогвардейского отряда под командованием генерала М.Г. Дроздовского освободила от красных донскую столицу Новочеркасск, где создала руководящий центр — «триумвират», который установил контакт со странами Антанты и США и получил от них военную помощь — танки, пушки, стрелковое оружие, боеприпасы, обмундирование и продовольствие.

Не сдержал свое офицерское слово — не брать в руки оружие против советской власти — и генерал П.Н. Краснов, которого после самоубийства атамана Войска Донского генерала Каледина и ареста большевиками генерала Назарова, избранного на эту должность после смерти Каледина, в мае 1918 года казаки избрали атаманом Войска Донского. Став атаманом, Краснов в рекордно короткие сроки сформировал из донских казаков стотысячную армию, которая под его руководством и непосредственным командованием бывшего начальника штаба 2-й Сводной казачьей дивизии С.В. Денисова, ставшего к тому времени генералом, вместе с Добровольческой белой армией под командованием генералов А.И. Деникина, Л.Г. Корнилова и М.В. Алексеева «очищала» от красных станицы Донской области и на корню уничтожала там только что народившуюся советскую власть. Пожар гражданской войны на Дону и Кубани разгорелся с новой силой. Началась жестокая и беспощадная бойня — стенка на стенку, без жалости, без пленных. Казаки, профессиональные вояки, под командованием боевых офицеров, теснили разрозненные отряды Красной армии на всех фронтах. Чтобы остановить наступление белых, необходимо было все сальские красные отряды объединить в одно боевое подразделение. И на станции Куберле такое объединение произошло. Во главе объединенного отряда стал бывший офицер царской армии Шевкоплясов, а конницу отряда отдали под начало Бориса Мокеевича Думенко — казака родом из хутора Казачий Хомутец, а его заместителем назначили Семена Михайловича Буденного. Думенко в царской армии служил конным артиллеристом, имел звание вахмистра, был сверхсрочником, награжден двумя Георгиевскими крестами.

Но, несмотря на объединение, отряд красногвардейцев не смог остановить наступление белоказаков и вынужден был отступать к Царицыну. Вслед за отрядом потянулись огромные обозы с семьями и имуществом красногвардейцев, потому что оставаться в своих станицах было опасно. Казаки без жалости рубили шашками не только красногвардейцев и советчиков, но и их семьи, не щадя ни малого, ни старого. Имея численное превосходство в коннице, казаки даже отступать красным спокойно не давали. Они постоянно налетали на них, преграждали пути отступления, рубили шашками всех подряд без разбору, а имущество, оружие и лошадей забирали себе. Поэтому думенковской коннице, которая к тому времени получила название Первого кавалерийского карательного полка, не было ни сна, ни покоя. Только на отчаянной храбрости конников да на личном опыте Думенко и держался этот полк.

Во время Первой мировой войны, когда Думенко служил на действительной военной службе, ему, конному артиллеристу, всю душу вымотали одним приемом. Он должен был на всем скаку лошадей вылететь на бричке с установленной на ней пушкой в чистое поле навстречу противнику, развернуться перед ним на необходимом для стрельбы расстоянии и, врезав картечью прямо в упор неприятелю, так же стремительно ускакать обратно. Такой вид боя действовал на противника ошеломляюще и порождал в его рядах панику, после чего нашим конникам оставалось только преследовать убегающего противника и рубить шашками. Но для такого приема боя требовалось большое количество пушек, высокое мастерство наездников и до автоматизма натренированный расчет. Но ничего этого, кроме тачанок, у Думенко не было. Не было, видимо, всего необходимого для ведения такого вида боя и у противника, поэтому ни та, ни другая сторона им не пользовалась. Но Думенко нашел выход из этого положения. Вместо пушек он установил на бричках пулеметы. И когда это изобретение, которое назвали тачанкой, опробовали в бою, то оказалось, что оно не менее эффективно, чем орудийные упряжки. Пулеметные тачанки стремительно выезжали навстречу противнику и, развернувшись задом к нему, открывали шквальный огонь из пулеметов. В результате конная лава противника, ужаленная сотнями свинцовых шмелей, опрокидывалась, и в стане врага наступало замешательство. Воспользовавшись этим, думенковская конница с гиком набрасывалась на врага и рубила его шашками. Противник не выдерживал такого стремительного натиска красной конницы и обращался в бегство, а думенковцы гнали его до тех пор, пока не уморятся кони.

Красногвардейцы полка уважали своего командира Бориса Думенко за его личную храбрость, справедливое отношение к людям и умение командовать. Он никогда не прятался за спины своих подчиненных, всегда шел в бой вместе с ними, а чаще всего и впереди них. Уважал своего командира и Семен Буденный, но при этом завидовал ему — считал, что он не хуже Думенко смог бы командовать полком, а, возможно, даже лучше него. Но не обойти Буденному такого орла, как Думенко. Видимо, судьба у него такая — в помощниках ходить. Такое положение не устраивало Семена Буденного, и он решил во что бы то ни стало стать командиром конного полка. Но он прекрасно понимал, что любые мечты сами по себе не сбываются, их нужно настойчиво всеми способами самому претворять в жизнь. Сверхсрочная унтерская служба многому научила Буденного. И прежде всего — начальство понимать с полуслова. А начальство на горизонте нарисовалось покрупнее Думенко. С подходом отряда к Царицыну попали сальские красногвардейцы в ведение и подчинение царицынской группы войск и Реввоенсовета Северо-Кавказского военного округа (СКВО), а короче говоря, под командование К.Е. Ворошилова и И.В. Сталина. На одном из совещаний СКВО, проводимом под Царицыным, на котором присутствовал весь командный состав войск этого округа, в том числе Борис Думенко, Семен Буденный и Герасим Деменев, был поднят вопрос о введении в войсках СКВО полковых солдатских комитетов. Но Буденный, который сам в недалеком прошлом был председателем полкового комитета, неожиданно для всех заявил, что солдатские комитеты не оправдали себя, поэтому вводить их в Красной армии нет необходимости, а инициаторов этого предложения нужно арестовать и отправить в царицынский Реввоенсовет. В зале поднялся шум. А когда он смолк, на середину зала вышел смуглый, худощавый, среднего роста человек — это был Иосиф Виссарионович Сталин, который спокойным голосом, неторопливо, с заметным кавказским акцентом сказал:

— Арестовывать никого не нужно. А что касается предложения товарища Буденного — в части отсутствия необходимости вводить в войсках Красной армии изжившие и не оправдавшие себя солдатские комитеты, оно в основном правильное. Но так как командирам частей кто-то должен помогать воспитывать личный состав, то вместо солдатских комитетов нужно назначить в каждом полку политического комиссара — «политкома».

Так на основании выступления на совещании командного состава под Царицыным С.М. Буденного и с легкой руки И.В. Сталина в 1918 году сначала в Северо-Кавказском военном округе, а затем и во всех частях Красной армии появились политические работники, которых в разное время называли по-разному — политкомы, замполиты, политруки. Но предназначение у них всегда было одно — воспитание личного состава войск в духе преданности советской власти и осуществление партийного контроля над командным составом частей.

После совещания И.В. Сталин подошел к Буденному и поговорил с ним о жизни, службе и войне, об отношении казаков к советской власти. А затем пожал ему руку и сказал:

— Ну вот, теперь мы с вами хорошо знакомы, товарищ Буденный.

В Царицыне Буденный познакомился с командующим Царицынской группой войск К.Е. Ворошиловым, который приезжал в думенковский полк, выступал перед бойцами и беседовал с командным составом полка, в том числе лично с Думенко и Буденным.

В то время пока думенковский полк находился в Царицыне, белоказаки окружили станицу Мартыновку, из которой не успели уйти с думенковцами жители этой станицы, советчики и небольшой отряд красногвардейцев, и всем им грозила смертельная опасность. Поэтому на их выручку Ворошилов послал думенковский полк, который с боем прорвался через вражеские заслоны в Мартыновку и вывел оттуда всех жителей этой станицы и находившихся там красногвардейцев, отражавших атаки белоказаков. За эту операцию нескольких командиров думенковского полка, в том числе самого Думенко, и командира взвода Деменева представили к правительственной награде — ордену Красного Знамени. И хотя фамилию Деменева Ворошилов вычеркнул из списка о награждении, сославшись на то, что он еще недолго воюет в Красной армии, Герасим не обиделся на командарма. Он и сам прекрасно понимал, что за такой короткий срок полковнику царской армии трудно заслужить полное доверие у советской власти, потому что слишком много офицеров, перешедших на сторону красных, оказались шпионами, которых белые специально засылали в ряды Красной армии, чтобы разлагать ее изнутри и с их помощью получать нужную информацию о советских войсках. Да и воюет он не за награды, а за советскую власть, выражающую и защищающую интересы простого народа, к которому, несмотря на высокий офицерский чин, он всегда относил и себя.

После возвращения из Мартыновки 1-й Крестьянский кавалерийский полк развернули в 1-ю Донскую кавалерийскую бригаду под командованием Бориса Думенко, заместителем которого снова стал Семен Буденный. А Герасима Деменева, взвод которого особо отличился в Мартыновской операции, назначили командиром эскадрона. Так военная карьера Герасима Деменева пошла вверх по второму кругу, но только еще более стремительно, чем в царской армии.

Все хорошо складывалось в жизни Деменева: и служба, и карьера. И место свое в этой жизни он выбрал правильное, воюя за народную власть. Он, как и все красноармейцы, считал, что все беды в России происходят из-за богатых людей. Поэтому верил, что после разгрома белых, которые защищают богатых, и передачи земли крестьянам, а фабрик и заводов рабочим, в России исчезнет деление на богатых и на бедных. Все люди станут равны между собой, не будет эксплуатации, а значит, и бед никаких не будет. И только отсутствие связи с родственниками немного беспокоило Герасима. Писать письма родителям, проживающим на территории, занятой белоказаками, было практически невозможно, да и опасно, потому что по письмам белые могут узнать, что он служит в Красной армии. А вот племяннице Лизе — дочери старшего брата, которая в то время жила в Москве, Герасим письмо написал, надеясь от нее что-нибудь узнать о своих родственниках. Но то ли из-за плохой работы почты Лиза не получила его письмо, или просто вовремя не ответила ему, но только ответ от нее Деменеву пришлось ждать очень долго. Решив, что его письмо к Лизе просто не дошло, он и писать ей больше не стал. И только спустя три месяца Герасим получил от нее письмо, которое потрясло его до глубины души. Лиза сообщила, что через месяц после того, как он последний раз уехал из дома, его родители, отец и мать, заживо сгорели вместе со своим домом, а всех трех его сестер вместе с детьми кто-то зарезал прямо в их домах и квартирах. Но узнала она об этом от родственников своего мужа всего две недели тому назад. Поэтому ни Герасиму вовремя сообщить об этом, ни съездить на их похороны она не могла. Да если бы и своевременно узнала об этом, то вряд ли поехала бы на похороны, потому что и ее там могли убить.

Узнав такую страшную новость, Деменев сразу понял, чьих рук это дело. Овчинников, видимо, все-таки узнал, что Герасим ушел в Красную армию, и то ли по приказу своих атаманов Каледина или Краснова, то ли по собственной инициативе расправился с его родственниками. А немного позже стало известно, что и у других старших офицеров, служивших в царской армии, и в первую очередь у тех, кто служил под началом генералов Каледина и Краснова, а затем перешедших на сторону красных, тоже убили всех родственников. И если до этого в голову Деменева иногда приходили мысли — правильно ли он сделал, вступив в Красную армию, то, узнав о гибели своих родителей и родственников и о том, кто к этому причастен, подобных сомнений у него больше не возникало. Вместо сомнений появилась жестокая ненависть ко всему тому, чему он раньше присягал и верой и правдой служил, не щадя своей жизни. Теперь в его голове была одна мысль — беспощадно бить белых бандитов (другого выражения по отношению к белым в его лексиконе больше не было). Кроме того, Деменева не покидала мысль, как и каким образом отомстить Овчинникову за смерть своих родных и родных своих сослуживцев, которые тоже стали жертвами палача Овчинникова.

Армии Ворошилова и Краснова постоянно противостояли друг другу. И хотя Деменев хорошо знал, что начальник контрразведки в любой армии, в том числе и в армии атамана Краснова, сам лично ни в атаку, ни в разведку не ходит, но чем черт не шутит, думал он. Может, когда-нибудь ему и доведется встретиться в атаке или при каких-нибудь других обстоятельствах со своим бывшим другом Павлом Овчинниковым, вот тогда он и поговорит с ним по-мужски. И такой случай вскоре действительно представился.

Войска атамана Краснова начали наступление на Царицын и плотно окружили его. До глубокой осени 1918 года советские войска царицынской группы СКВО отражали атаки красновских казаков, рвущихся к городу. В это время для более успешного руководства разрозненными отрядами, оборонявшими Царицын в ноябре 1918 года, их свели в одну 10-ю армию, командующим которой назначили К.Е. Ворошилова. Тогда же всю кавалерию 10-й армии свели в одну дивизию армейского подчинения. К думенковской бригаде добавили вторую бригаду из прорвавшейся к Царицыну с Кубани конницы Стальной дивизии под командованием Дмитрия Жлобы и Крымский конный полк царской армии, который, под командованием будущего маршала Советского Союза С.К. Тимошенко, добровольно влился в Вооруженные силы Советской республики. Командиром вновь сформированной Конной дивизии назначили Бориса Думенко, а Семена Буденного — снова его заместителем. Получил повышение по службе и Герасим Деменев, которого назначили командиром полка. Весь декабрь 1918 года думенковская Конная дивизия металась по фронту, латая дыры, прорванные белоказаками. А в январе 1919 года Семена Буденного во главе 1-й бригады этой дивизии, в которую входил и полк Деменева, послали на северный участок фронта, чтобы закрыть там очередную брешь, прорванную белоказачьей конницей в направлении города Камышина. Стремительной атакой бригада под командованием Буденного разгромила войска генерала Павлова, а затем в ходе двухдневного боя разбила и обратила в бегство отряд генерала Голубинцева. А вскоре на помощь Буденному подошла подчиненная Думенко Доно-ставропольская бригада под командованием бывшего казацкого офицера Константина Булаткина — племянника генерала Попова. Вдвоем они вышли к камышинскому боевому участку и закрыли разрыв фронта. В бою под станцией Иловлинской Буденный был ранен в руку и ногу, но остался в строю. За этот бой Семена Буденного наградили вторым орденом Красного Знамени (первый такой орден он получил в ноябре 1918 года за разгром Астраханской белоказачьей дивизии генерала Виноградова под станцией Гнилоаксайской). Такую же первую советскую награду получил и командир полка Герасим Деменев.

Постоянные налеты красновцев на различных участках фронта отвлекали значительные силы 10-й армии, оборонявшей Царицын, и не давали возможности ее командованию сосредоточить необходимое количество войск для нанесения главного удара по белоказакам. В такой обстановке все силы 10-й армии были направлены на то, чтобы залатать пробитые белоказаками дыры, удержать существующую линию обороны и не допустить противника в Царицын. Но, несмотря на это, председатель Реввоенсовета Л.Д. Троцкий ежедневно требовал от Ворошилова перейти в наступление. Однако имеющихся в наличии 10-й армии войск было недостаточно не только для наступления, но даже для обороны города. А дополнительных сил взять было неоткуда. В сложившейся ситуации нужно было принимать срочные меры, но никто не знал, какие.

Тактика проведения рейдовых атак, применяемая красновцами, была хорошо знакома Деменеву еще по российско-германскому и австро-венгерскому фронтам в период Первой мировой войны, когда он служил под началом генерала Краснова и по его заданию вместе со своим штабом разрабатывал планы таких рейдов по вражескими тылам. И не только разрабатывал планы, но и вместе с Красновым участвовал в этих рейдах, которые сеяли панику в рядах противника и так же, как сейчас 10-й советской армии, не давали ему возможности сосредоточить свои войска на одном участке фронта и перейти в генеральное наступление. Тогда такая рейдовая война российских войск, навязанная противнику, заставила его перейти к позиционной войне, что дало возможность российскому командованию перегруппировать свои силы и подготовиться к генеральному наступлению. А сейчас генерал Краснов проводит такие рейды против советских войск. Вспомнив об этом, Деменев предложил Буденному провести аналогичные рейды по тылам белоказаков. Выслушав предложение Деменева, Буденный сказал:

— А что, в этом, пожалуй, есть здравый смысл. Я доложу об этом Думенко, а там пусть он сам решает, что делать с твоим предложением.

А на второй день Деменева вызвали в штаб армии, где Ворошилов поручил ему лично принять участие в разработке плана одного пробного рейда по вражеским тылам и поставил перед штабом армии задачу: в строжайшей секретности и в кратчайший срок — не более трех суток — разработать такой план и представить ему на утверждение. Получив задание командарма на разработку плана рейдовой войны, все работники штаба армии вместе с Деменевым с головой окунулись в эту работу. Работали и днем и ночью без сна и отдыха, и уже к утру третьего дня такой план был готов и представлен командарму. Внимательно ознакомившись с ним.

Ворошилов утвердил его почти без замечаний и поручил проведение этой операции деменевскому Конному полку под командованием Буденного. Кроме того, Ворошилов приказал Буденному и Деменеву в ходе этого рейда взять толкового «языка», обязательно офицера и желательно штабного работника. На подготовку рейда Ворошилов дал двое суток.

На рассвете третьего дня деменевский Конный полк во главе с Буденным, прорвав оборону противника, вихрем поскакал по красновским тылам. Атака буденновцев оказалась настолько неожиданной и стремительной, что красновцы не успели оказать почти никакого сопротивления. Казаки в это время еще спали, поэтому запоздалый огонь по буденновцам вели только часовые, которые тоже дремали и проснулись от цокота лошадиных копыт красной конницы. Их буденновцы быстро успокаивали саблями и мчались дальше. Некоторые казаки, увидев перед собой конную лаву противника, не сделав ни одного выстрела, бросали оружие и убегали. Их буденновцы не трогали. Но чем дальше они углублялись в тыл противника, тем больше белоказаков попадалось на их пути, которые, беспорядочно отстреливаясь, разбегались в разные стороны. Буденновцы их не преследовали и в бой с ними не вступали. Рубили только тех, кто оказывал вооруженное сопротивление. Спустя час после начала рейда буденновцев по белоказацким тылам уже полностью рассвело, и красновцы стали оказывать более организованное сопротивление. Но поставить достойный заслон буденновцам они не могли, потому что отряд Буденного двигался не по прямой линии, а зигзагами, постоянно меняя направление. Такое движение буденновцев сбивало с толку белоказаков, и они не могли заранее предвидеть, где и в какое время появятся красные. По этой причине красновцы не могли сконцентрировать необходимое количество своих войск на нужном направлении. В результате их сопротивление было стихийным и слабо организованным. Буденновцы легко подавляли небольшие очаги сопротивления белоказаков и двигались дальше.

Далеко продвинулись буденновцы. Дошли до самого Дона, где повернули обратно и стали пробиваться к Царицыну, сметая на своем пути небольшие казацкие заслоны. Но у одной из станиц полк Деменева наткнулся на серьезное сопротивление белоказаков с применением трех пушек, из которых стреляли шрапнелью, что для конницы является губительным. Обойти буденновцам эту станицу было невозможно, потому что с одной ее стороны была река, а с другой — глубокий овраг с крутыми склонами. Поэтому Буденный решил пробиваться через станицу с боем. А чтобы избежать больших потерь от шрапнели, полк развернулся в цепь и на полном скаку, изрубив орудийные боевые расчеты противника, вошел в станицу, на улицах которой раздавались винтовочные выстрелы, а из окон некоторых домов строчили пулеметы. Буденновцы гранатами подавили эти огневые точки и двинулись дальше. Но чем ближе они подходили к центру станицы, тем сильнее и организованнее было сопротивление противника. А когда до ее центра оставалось около пятидесяти метров, то из окон двухэтажного кирпичного дома на буденновцев обрушился шквал огня из «максимов». Медлить было нельзя. Нужно было или возвращаться обратно, или с ходу идти на штурм особняка. И буденновцы выбрали последнее. Галопом приблизились вплотную к дому и через окна бросили в него несколько гранат. Пулеметы замолчали, и только выстрелы из револьверов продолжали звучать в доме. А затем из окон и дверей дома стали выскакивать офицеры и разбегаться в разные стороны. Но буденновцы быстро настигали убегающих и одним взмахом сабли обезглавливали их. Догнал одного убегающего офицера с револьвером в руке и Деменев. И только занес саблю над его головой, как тот обернулся и, немного пригнувшись, протянул руку с револьвером, чтобы выстрелить в Деменева. Но выстрелить он не успел. Сабля Деменева, которая должна была снести офицеру голову, отсекла ему руку, которая отлетела в сторону вместе с револьвером. Офицер схватил левой рукой обрубок правой руки, завертелся на месте, как волчок, и завопил неистовым голосом. Деменев снова занес саблю, чтобы добить раненого. Но в это время он увидел на плечах офицера полковничьи погоны, а затем и лицо полковника. Это был начальник контрразведки армии Краснова Павел Овчинников. Когда Деменев узнал своего старого «друга», а теперь идейного и личного врага, то его рука с саблей зависла в воздухе. Буденновцы, преследуя убегающих офицеров, уже удалились на значительное расстояние от особняка, и Деменев остался один на один с Овчинниковым, который, ничего не говоря, так и продолжал вертеться волчком и вопить. Деменев слез с коня, взял Овчинникова за грудки и спросил:

— Узнаешь, гад, своего старого друга?

Тот посмотрел на Герасима налитыми кровью глазами, и лицо его мгновенно стало таким, как в тот день, когда он в своем кабинете пытал бежавшего с фронта солдата, и таким, как в ту ночь, когда он грозился уничтожить всех родственников Деменева.

— А, Деменев, — произнес Овчинников. — Значит, зря я сомневался, уничтожая все твое племя. Ты действительно оказался краснопузым. Об одном жалею, что тебя самого не прикончил в ту ночь последней нашей встречи.

Овчинников еще что-то обидное говорил в адрес Деменева, но его слова плохо доходили до Герасима. Его мысли были заняты тем, каким наиболее мучительным способом уничтожить этого мерзавца.

— Ну, что ты стоишь, красная сволочь? Давай, руби. Иначе я сам тебя одной левой рукой зарублю! — закричал Овчинников.

«А может быть, взять его с собой, и пусть военный трибунал судит его за все совершенные им преступления? И, прежде чем его расстреляют, пусть каждый, чьих родственников он зверски убил, плюнет ему в лицо», — подумал Деменев. К тому же Овчинников — очень ценный «язык», как раз такой, какого Ворошилов приказал взять Буденному. И если с ним поработать его же методами, то он может дать очень ценную информацию, которая так необходима командованию 10-й армии. И Деменев решил взять Овчинникова с собой и доставить его в штаб армии. А если в пути сложится безвыходная ситуация, то пленного всегда можно будет уничтожить. Герасим достал свой индивидуальный медицинский пакет, забинтовал Овчинникову обрубок правой руки, а его левую руку веревкой привязал к туловищу. Затем посадил пленного на круп своей лошади, привязал его к седлу, вскочил на коня и помчался догонять свой полк, бойцы которого, расправившись с убегавшими офицерами, ждали своего командира на окраине станицы.

— А это еще что за чудовище? — увидев на спине командирской лошади привязанного к седлу офицера, заговорили буденновцы. — Зачем он нам нужен? Вы что, хотите взять его с собой?