— За что? — сердито спросил Гарри.
— Только не задирайся, — шепотом взмолилась Гермиона.
— За неоправданное нарушение хода занятий, — спокойно произнесла профессор Амбридж. — Я здесь для того, чтобы внедрить одобренную Министерством методику, не поощряющую учеников высказывать свое мнение о предметах, в которых они мало смыслят. Ваши прошлые преподаватели этой дисциплины, по-видимому, давали вам больше воли, но ни один из них — за исключением, возможно, профессора Квиррелла, который хотя бы ограничивался темами, проверенными на протяжении веков, — не удовлетворил бы министерскую инспекцию.
— Да, Квиррелл был чудесный учитель, — громко сказал Гарри, — только с одним маленьким недостатком: у него Волан-де-Морт торчал из затылка.
Наступила оглушительная тишина, какой никогда еще не слышал Гарри. А затем:
— Я думаю, еще одна неделя дополнительных занятий принесет вам пользу, мистер Поттер, — вкрадчиво проговорила Амбридж.
Порезы на руке Гарри, только-только зажившие, наутро снова кровоточили. Отбывая вечером наказание у Амбридж, он не жаловался — решил, что не доставит ей такого удовольствия. Снова и снова писал он: "Я не должен лгать", но ни звука не слетало с его губ, хотя порезы с каждой буквой углублялись.
Самым худшим во второй неделе наказания, как и предсказывал Джордж, была реакция Анджелины. Во вторник, когда он пришел на завтрак, она набросилась на него с таким криком, что профессор Макгонагалл прибежала к ним от преподавательского стола.
— Мисс Джонсон, как вы смеете поднимать такой шум в Большом зале? Минус пять очков Гриффиндору!
— Профессор, ведь он опять оставлен после уроков!
Макгонагалл повернулась к нему:
— Что еще, Поттер? Наказаны? Кем?
— Профессором Амбридж, — промямлил Гарри, боясь взглянуть в глаза за прямоугольными очками.
— То есть как? — Она понизила голос, чтобы не услышали любопытные когтевранцы позади. — Несмотря на предупреждение в прошлый понедельник, вы опять не сдержались на уроке профессора Амбридж?
— Да, — потупясь, сказал Гарри.
— Поттер, вы должны держать себя в руках! Вы напрашиваетесь на серьезные неприятности! Снимаю еще пять очков с Гриффиндора!
— Но… почему?.. Профессор! — Гарри был взбешен этой несправедливостью. — Меня она уже наказала, почему еще вы отнимаете пять очков?
— Потому что наказания на вас, очевидно, совсем не действуют, — едко ответила она. — Никаких возражений, Поттер! А что до вас, мисс Джонсон, впредь прошу упражнять голос на стадионе, если намерены остаться капитаном команды!
Профессор Макгонагалл зашагала обратно к преподавательскому столу. Анджелина наградила Гарри взглядом, полным отвращения, и удалилась, а он, кипя, сел на скамью рядом с Роном.
— Оштрафовала Гриффиндор за то, что мне каждый вечер разрезают руку! Это что, честно?
— Нет, — сочувственно сказал Рон и положил на тарелку Гарри ломоть бекона. — Это ни в какие ворота не лезет!
Гермиона же только листала "Ежедневный пророк".
— По-твоему, Макгонагалл права? — сердито обратился Гарри к портрету Корнелиуса Фаджа, скрывавшему лицо Гермионы.
— Мне жаль, что она оштрафовала, но, по-моему, она дала тебе правильный совет, чтобы ты не связывался с Амбридж, — раздался голос Гермионы позади Фаджа, который энергично жестикулировал на первой странице, явно произнося какую-то речь.
На заклинаниях Гарри не разговаривал с Гермионой, но, когда они пришли па трансфигурацию, вмиг забыл свою обиду. В углу с блокнотом сидела Амбридж, и при виде нее всякое воспоминание о завтраке выветрилось.
— Отлично, — шепнул Рон, когда они заняли свои места. — Тут уж Амбридж свое получит.
Профессор Макгонагалл вошла в класс твердым шагом и так, как будто не заметила присутствия Амбридж.
— Успокоимся, — сказала она, и все сразу утихли. — Мистер Финниган, будьте добры подойти и взять проверенные сочинения и разнести их ученикам. Мисс Браун, пожалуйста, возьмите этот ящик с мышами… без глупостей, милая, они вас не съедят… и раздайте по одной каждому…
— Кхе, кхе…
Тем же дурацким покашливанием профессор Амбридж прервала в первый вечер Дамблдора. Профессор Макгонагалл предпочла ее не услышать. Симус передал Гарри его сочинение. Гарри взял его, не взглянув на Симуса, и с облегчением увидел, что каким-то непостижимым образом сумел написать его на "В".