Краткий очерк истории и описание Нижнего Новгорода: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Димитрий собрал большое войско, выпросил вспоможение у князя московского и двинул соединенную рать под Казань. Воинством суздальско-нижегородским предводительствовали сыновья Димитрия, Василий и Иоанн, московским — Димитрий Михайлович Волынский.

Мехемет и Асан употребили все меры для защиты своей столицы, даже пытались было испугать русских верблюдами, на которых выслали своих воинов навстречу княжеским конникам; но ничто не устояло против храбрости соединенной рати: русские не дрогнули при виде неизвестных им доселе животных, отразили татар, вогнали их в город и рассыпались по окрестностям Казани, предавая все огню и мечу.

Испуганные Мехемет и Асан купили у русских мир за пять тысяч рублей, из которых оба Димитрия получили по 1000 рублей, а 3000 были розданы воеводам. Впрочем, поход этот принес более пользы Москве, чем Димитрию Константиновичу, который удовольствовался только 1000 рублей, взятыми из откупа, да славой сыновей; Димитрий же Иоаннович, кроме полученной части откупа, поставил в Казани своих таможников[46]. Вообще же этот поход был предзнаменованием того влияния Руси на Казань, которое развилось впоследствии.

Оба Димитрия понимали, что успехи оружия их еще более раздражат Мамая, не удовлетворившего вполне гнева своего за убийство Сарайки разорением владений нижегородских, и потому усилили свои сторожевые полки на Оке, откуда ожидали нашествия татар.

Действительно, весной 1377 года в Нижнем Новгороде пронесся слух, что у пределов русских явился какой-то татарский царевич Арапша, по словам летописцев, «свирепый зело, и ратник велий, телом малый, но мужеством вельми». Это был сподручник Мамая, пришедший к нему на службу с берегов Синего (Аральского) моря.

Мамай, желавший напомнить Руси времена Чингисхана и Батыя, но удержанный в Орде свирепствовавшим там моровым поветрием, дал Арапше часть своего войска и велел громить земли русские. Мордовские князья, старинные враги владетелей Низовья, взялись проводить Арапшу в пределы нижегородские.

Димитрий Константинович, узнав о появлении татар на границах своих владений, немедленно собрал войско и просил помощи у зятя. Князь московский, давно уже решившийся на открытую борьбу с монголами, сам явился со своими полками в Нижний Новгород, но так как слухи об Арапше замолкли, и он нигде не являлся, то Димитрий Иоаннович, оставя свое войско в Нижнем, возвратился в Москву. Вслед за его отъездом возобновился слух о татарах, которые появились уже в Запьянье. Соединенное войско под начальством Иоанна Димитриевича, сына Димитрия-Фомы, какого-то князя Симеона Михайловича и воеводы московского Федора Свибла, двинулось навстречу врагам.

Перешедши Пьяну, вожди получили сведение, что толпы татар, появившихся в Запьянье, очень незначительны, а сам Арапша находится на «волчьей воде», на Каме, в окрестностях нынешнего города Бирска[47], следовательно, еще очень далеко.

Этот слух распустила, вероятно, коварная мордва. Легковерные вожди, поверив ему, вздумали на степи Перевозской позабавиться, как дома в мирное время: скинули с себя доспехи ратные, оделись в легкое платье и «начата ловы за зверми и птицами творити, и потехи деюще, не имея ни малейшаго сомнения». Простые воины последовали их примеру: покидали в телеги и на землю шлемы, щиты, латы и прочее оружие, которое притом было в неисправности, и даже, по случаю зноя, спустили с плеч верхнее платье — «аки в бане растрепахуся», достали из окружных селений пива, меду, и весь стан, начиная от князей до последних ратников, предался бражничеству.

Все пили и храбрились; вожди, гладя на многочисленные полки, говорили: «Кто осмелится сразиться с нами?», а пьяные воины, гарцуя на лихих конях своих, кричали: «Всякий из нас один пойдет на сотню татар». А между тем враг не дремал и готовился воспользоваться беспечностью вождей и неустройством всей рати.

Настало 1 августа; кутеж в стане русских по случаю праздника еще более усилился: князья и воеводы продолжали гонять зверей да бить птиц; часть рати рассеялась по окрестным селениям. Татары и мордва только этого и ждали: 2 августа они ударили на русских с пяти сторон. Застигнутые врасплох предводители и воины, не успев взяться за оружие, побежали к Пьяне; враги преследовали их, «бьюще и секуще», никому не давая пощады.

Князь Симеон был изрублен, а Иоанн, бросившийся на коне в Пьяну, утонул в волнах ее. Ту же участь имели множество бояр и воинов.

В этот роковой день татары «трубили победу на костях христианских». Потом они, оставя пленных, разумеется, под надежной стражей, «пошли к Нижнему Новгороду поизгоном». Но страшная весть о побоище Запьянском долетела до Нижнего Новгорода прежде, чем они явились у стен его: немногие ратники, спасшиеся от смерти и плена, принесли ее.

Страшный ужас поразил столицу княжескую, никто не думал уже защищаться. Димитрий бежал в Суздаль; часть жителей последовала его примеру: кто водой, кто пешком, кто на лошадях, спешили удалиться в Городец и Муром.

Татары явились под Нижним 5 числа; беззащитные жители, остававшиеся в городе, молили их о пощаде, но варвары не знали ее: два дня лили кровь христианскую, разоряли и жгли церкви, монастыри и здания. По сказанию летописцев, тогда сгорело в Нижнем 32 церкви. Наконец 7 августа татары перестали жечь и разорять, потому что все предали уже огню и мечу, кроме женщин и детей, которых и повлекли в неволю. Запьянская битва породила поговорку: «за Пьяной люди пьяны».

«Забыта смиренные мудрости, яко Бог смиренным дает благодать и яко вси есми адамовы внуцы, они же гордостию величающеся, и Господь Бог смири гордость их», говорит сетующий летописец про оплошных предводителей, погубивших самонадеянностью и беспечностью рать и город.

Недели через полторы после выхода татар из Нижнего Новгорода явился Василий Димитриевич со своим сыном на пепелище отеческой столицы и послал отыскивать трупы брата и князя Симеона. Августа 18 привезли тела несчастных князей и погребли в Спасо-Преображенском соборе, который будто бы уцелел от разрушения[48].

Итак, значительная часть областей собственно нижегородских была опустошена; оставались в целости только Березополье, Поволжье и Засурье, но и их ждала не лучшая участь: Арапша, явясь вновь в пределах нижегородских, разграбил Засурье.

Мордовские хищники, видя разгром земли Димитрия Константиновича, также захотели воспользоваться обстоятельствами; они нахлынули на Поволжье, начали грабить его, но были жестоко наказаны. Борис Константинович погнался за ними и у Пьяны истребил их почти всех, частью избив, частью потопив в реке; потом, зимою, вместе с племянниками Василием и Симеоном и воеводой московским Свиблом прошел в самые улусы мордовские, выжег их, ограбил, избил множество жителей, некоторых взял в плен и всю землю мордовскую «пусту сотвори».

Это было во время такой холодной зимы, что люди и тепло одетые коченели от холода, а небольшие речки вымерзали досуха; те из мордвы, которые спаслись в лесах от побоища русских, погибли от стужи; участь пленников, пригнанных Борисом в Нижний Новгород, была и того ужаснее: их волочили, и верно нагими, по льду и травили собаками.

Но тем не кончились бедствия княжества Нижегородского: в следующем году явились новые толпы татар; одни пошли на Москву, другие на Нижний. Нижегородцы бежали за Волгу.

Димитрий Константинович, живший в то время в Городце, не имея уже сил бороться с татарами и не надеясь на помощь зятя, который в то время сам готовился защищать свои владения, предложил татарам откуп; но они, полагать надо, исполняя волю Мамая, хотели разрушения и крови, не приняли откупа, и Нижний Новгород, только начавший оправляться, был вновь разорен, как говорится, дотла: все, что построено было в нем вновь и что осталось от прежнего разорения, погибло теперь. Потом татары опустошили Березополье.

Так в два года цветущие области нижегородские превратились в пустыни, усеянные тлевшими трупами и пепелищами. Эти набеги татар и мордвы еще более поколебали значение княжества Нижегородского: жители, не имея уже доверия к силам своего князя, начали оставлять Нижний Новгород и его пределы и переселялись в Москву, могущество которой в то время стало уже заметно всякому.

В числе этих выходцев был гость Тарас Петров, который ранее того купил у Димитрия Константиновича за рекой Кудьмой, на реке Сундовике, шесть сел и много выкупил из плена людей разного звания; про него летописец говорит: «больше его из гостей не было»; но когда волость его была опустошена татарами, «он съехал из Нижняго к Москве»[49].

В это смутное время скончалась супруга Андрея Константиновича, великая княгиня Анастасия. Она родилась в Твери от благородных родителей; отец ее назывался Иваном Киасовским, мать — Анной. С детства Анастасия изучила Святое Писание и желала посвятить себя Богу, но родители насильно выдали ее замуж за Андрея, вероятно, прельщенные его саном.

Анастасия, вступив в чертоги княжеские, осталась верна душевному своему призванию, не увлеклась блеском, окружавшим ее: под пышными одеждами носила власяницу, соблюдала строгое воздержание, проводила дни и ночи в молитве, щедро раздавала милостыню.

Когда скончался супруг ее, она раздала все свое имение — золото, серебро, жемчуг и дорогое одеяние — бедным, по церквам и монастырям, отпустила на волю рабов и вступила в монастырь, который основала еще при жизни Андрея в честь Зачатия Пресвятой Богородицы. Здесь она предалась всей строгости монашеской жизни: не принимала пищи иногда дней по пяти, проводила целые ночи на молитве, сохраняла строгое молчание, которое нарушала только чтением священных книг, и содержала себя своею работою.

Троицкий летописец, повествуя о ее монашеском подвижничестве, между прочим говорит, что она «пива и меду не пьяше… в мовню не хожаше». Пример ее увлек многих боярынь, вдов и девиц, числом, по Троицкому летописцу, до 90, по Нижегородскому и Степенной книге — до 110; они также, вступив в Зачатейский монастырь, «вси общее житие живяху жестоко же и крепко зело».

Пострижение Анастасии в 1367 году совершал св. Дионисий, бывший тогда архимандритом нижегородского Печерского монастыря, причем она наречена Вассой; перед кончиною она приняла схиму с именем Феодоры. Прах ее покоится в нижегородском Спасо-Преображенском соборе[50].

Со времени разорения татарами земель нижегородских Димитрий Константинович изменил свою политику: из союзника Москвы он сделался опять искателем ханских милостей. Быть может, он предполагал, что князь московский не устоит против Мамая, или, чувствуя слабость своих разоренных владений, боялся уже своего зятя.

[46] См. Троицкую летопись.

[47] Город Бирск, Оренбургской губернии, расстоянием от Нижнего Новгорода в 1231 версту. Господин Мельников в своих «Исторических записках о Нижнем Новгороде» полагает, что урочище Волчьи воды должно искать в Симбирской или Пензенской губерниях. См. «Отечественные записки», 1842, т. XI, стр. 17, отд. 1.

[48] См. Нижегородский летописец и Никоновскую летопись; «Историю государства Российского», т. V, стр. 50 и 78; «Историю» Устрялова, Ч. I, стр. 262. В Никоновской летописи Симеон назван Михайловичем, а в Нижегородской — Димитриевичем, сыном Димитрия-Фомы; но из этой же летописи видно, что у Димитрия-Фомы было только три сына: Василий, Иоанн и Симеон; последний действовал после Запьянской битвы и умер уже по падении княжества Нижегородского, что видно из всех летописцев, не исключая и Нижегородского. Князь Симеон, павший в Запьянской битве, не был ли сыном Димитрия-Ногтя?

[49] См. Нижегородский летописец и Никоновскую летопись. Речка Сундовик впадает в Волгу при известном селе Лыскове, находящемся на правом берегу Волги, в Макарьевском уезде, в ста верстах от Нижнего Новгорода.

[50] См. Нижегородский летописец, Троицкую и Никоновскую летописи, Степенную книгу и «Словарь исторический о святых». Анастасия скончалась по Нижегородскому летописцу в 1375 году, по Троицкой летописи в 1377, а по Степенной книге в 1378 году.