— Нужно разрезать Джея и вытащить поганца, — услышал он голос анатэ.
— Уверен? Кого тогда спасать, Джея или ребенка?
Ответ Джей уже не услышал.
Комментарий к 52. Родить нельзя помиловать
Рубрика “вопрос от автора” снова открыта!
Что лучше три разные истории по одной главе в неделю или три главы одной истории?
========== 53. Сколько существует способов сказать «никогда»? ==========
Имре был злой и саркастичный. Что в очередной раз доказывало — это именно он, а не хитрая подмена. Брат без устали подкалывал Стево, так что пришлось вспоминать, как на это правильно реагировать, совершенно открыто обвинял его в бессмысленной и глупой войне с Севером и вел себя так… ну так… Имре вел себя привычно. Так, что не оставалось сомнений, кто здесь главный и что именно он решает куда, как и когда пойдет армия, а не какой-то там Эста. И не какой-то там пиздюк, не способный даже уладить семейные разборки со своим омегой.
При этом он продолжал во всеуслышание заявлять, что не намерен больше участвовать в политике, улаживать межгосударственные проблемы и «всю эту хуйню». И все радостно и дружно поддерживали его отрицание очевидного. Если уж Эммерих Яростный решил быть скромным, кто посмеет ему возразить и указать на то, что он захапал себе командование.
— Ты охренел распоряжаться моими воинами? — не сердито, а скорее устало спросил Стево. Его мысли были заняты совсем другой проблемой, а перепалка с братом на тему, кто из них главный, могла бы отвлечь. Если, конечно, речь шла о каком угодно брате, кроме Имре.
— Еще немного, и мне нужно будет улаживать и твои личные проблемы. Того и гляди, придется вести переговоры, чтобы тебе твоего ребенка хоть издали показали. Позорище.
Стево и рта не успел открыть, чтобы возразить или просто послать любезного братца куда подальше, а Имре уже завел шарманку о том, что нужно делать, что нет, и что неплохо бы думать головой. Как-то раньше за ним не водилось привычки читать морали. На все аргументы Стево, что им с Джеем было хорошо вместе и он даже представить в страшном сне не мог, что омега сбежит и утащит его сына, Имре отмахивался.
Итак, попытка отвлечься от Джея приводила к разговору о Джее.
На самом деле, теперь, когда южане, которых считали пленными и ущемленными, присоединились к лагерю и оказались вполне себе живыми и даже не очень-то агрессивно настроенными против северян, когда рядом оказался Имре, внезапно живой и агрессивно настроенный против Стево, когда Джей оказался беременным и внешне совершенно подавленным и измученным, острая и болезненная ненависть к нему и жажда крови исчезли. Стево уже не понимал, что чувствует и чего хочет. Особенно, когда Имре при случае и без напоминал, что Джей повел себя храбро и стойко, а Стево — идиота кусок.
Письмо Эсте написал Томаш.
В нем говорилось, что армия слаба, погода ужасна, что северяне без возражений отдали пленных и принца Эммериха, что столица укреплена и к ней стянуты все северные войска, в данном случае — преобладающие и в количестве, и в качестве, поскольку южные воины были попросту не подготовлены к местной зиме, что уж говорить о боевых действиях в таких условиях. И, в общем-то, главнокомандующий считает наиболее подходящим решением вернуться в родные края до того, как их поражение станет очевидным без единого сражения.
Стево подписал. Имре — тоже. И нарисовал карикатуру на старшего братца, а именно — его удивленное лицо, когда он дочитает до этих строк. У карикатурного Эсты встали волосы дыбом, а огромные глаза выходили за пределы головы. Он прикрывал рот одной рукой, а второй сжимал это самое письмо.
Посовещавшись, они не стали упоминать, что по приказу Лерроя в их лагерь отправили обозы с теплой одеждой, едой и лекарями, которые занимались заболевшими солдатами, облегчая их лихорадку и обучая народ, как избегать обморожений. Все это чертовски напоминало отношение дружественного государства, и от такой новости у Эсты случился бы удар. А Имре настаивал, что хочет сам ударить брата.
С одним из обозов появился и Килли. Стево и раньше не считал, что они с Джеем похожи, а теперь, припоминая измученное и осунувшееся лицо своего омеги, ему так и вовсе здоровый и бодрый вид Килли полоснул по сердцу. Северянин, вопреки логике и здравому смыслу, направился не к Стево, а прямой наводкой к Имре. Они недолго поговорили о чем-то. Килли активно жестикулировал, рисовал что-то носком сапога на снегу и, не таясь, косился на Томаша и Стево.
— Так, Стево, нам с тобой нужно прогуляться, — заявил Имре, приблизившись к ним и хлопнув Стево по плечу. — А ты, Томаш, пока побудь тут за как бы главного. Должны еще продовольствие подогнать. Прими, распредели… ну в общем, ты и сам знаешь, чего я тебя учу?
— А если я не хочу быть как бы главным? — хмуро уточнил Томаш. Его настроение, только что вполне сносное, резко упало и, хотя ничего такого по его тону или лицу было не заподозрить, сам факт того, что он решил препираться, говорил о многом.
— Я тоже не хочу, но кто, если не мы, когда, если не сейчас. Все, Стево, пошли. У нас мало времени.
— Что-то с Джеем? — спросил Стево, стараясь не выдать беспокойства.
— Да нет же, дубина. Нужно уходить, пока Томаш не выдумал какую-то причину, чтобы не заниматься повозками.
Они прошли мимо Килли, который и не подумал следовать за ними назад в крепость, а стоял с совершенно наглым видом — северянин посреди вражеского лагеря, и сверлил взглядом южного советника.
****
Затея была обречена. Если и не на провал, то однозначно на проблемы. Стево чувствовал себя как в детстве во время игр, когда нельзя было попасться отцовской страже. По крайней мере, именно в том возрасте он последний раз перемещался по тайным ходам. Правда, тогда это были стены родного замка, а не северной крепости. Он не понимал поступок Килли, зачем он рассказал Имре, как проникнуть сюда? Его мучительно терзало подозрение, что Джей умер, а они идут похищать ребенка Стево, как разбойники.
Он попытался спросить об этом Имре, но тот велел заткнуться и не привлекать внимание северян к говорящим стенам. Еще он велел не хрустеть своими костями, но тут уж Стево ничего не мог поделать и только удивлялся, как сам Имре после стольких лет плена выглядит таким живеньким и крепким.
Они замерли, когда услышали жуткие хриплые звуки. Они напоминали неумелую заточку ржавого меча, но на деле — это Рурорг напевал на старом южном языке. Настолько старом, что Стево мог разобрать от силы четверть слов.
— Ну вот, теперь пиздуй. Я буду где-нибудь тут рядом. И постарайся не быть ебланом, — напутствовал Имре и подтолкнул его к выходу.