Килли потупился и отступил. Томаш был словно непробиваемая стена. От него отскакивали аргументы. И логичные, и не очень. Он просто и жестоко отталкивал Килли, отрезая любые лазейки, который изворотливый омежий ум мог бы найти. Томаш не хочет — и это не обида и не какое-то там странно вывернутое чувство долга. Он не хочет Килли рядом с собой. Как все банально и обыденно. Килли ждал, что они увидятся, поссорятся и помирятся. Кто они такие — слуги своих господ. Их не касаются чужие терки и не помешают быть вместе, ведь он видел — Томаш не безразличен к нему.
Килли вышел из шатра, ничего не сказав. Он медленно зашагал к крепости сквозь снег и тьму, не дожидаясь обоза. Туда, как ему показалось, грузили больных и раненных солдат, а Килли меньше всего хотелось соседствовать с живыми южанами. Чтобы плакать на холоде и ветру — он был не совсем дурак. Потом еще неделю придется ходить с красной обветренной рожей. Но хотелось. Но нельзя.
Килли с трудом пробирался сквозь снег и чувствовал, как, несмотря на все утепление и привычку с детства к такой погоде, кости застывали и кровь леденела. Он медленно начинал напоминать скорее замороженную тушку, чем живого омегу. Вокруг было слышно движение и тихий рык.
— Южан вон идите жрите! — шикнул Килли, отбрасывая очередную порцию снега с пути и ускоряясь. Нужно поскорее добраться до крепости. Конечно, тащиться одному было плохой идеей, но он не собирался даже смотреть больше в сторону дурацкого лагеря. — Только подавитесь этими идиотскими, колючими и злыми людишками!
Страх за то, что его могут и загрызть, не мог пробиться сквозь обиду и разочарование, которое захватило в шатре Томаша. Как в детстве хотелось сказать: «Ну и ладно! Пусть тогда и меня сожрут, и всем будет хуже!». Но он всего лишь никому не нужный бастард. И даже если его не досчитаются, всем станет проще, чем кто-то от этого расстроится. И поэтому Килли упрямо шагал к крепости, пока не почувствовал себя в более или менее безопасности за ее стенами.
Килли казалось, что в комнате душно. Пекло — совсем как на Юге. Он ненавидел Юг! И всех его жителей. Килли разделся, чувствуя, как тело полыхает огнем, и упал на кровать. Его кожа блестела от пота, а волосы прилипали ко лбу, шее и спине. Очень скоро, еще до того, как он уснул, комната стала вести себя неправильно, куда-то поплыла, помутнела и исказилась, но мучительный сон-полубред был еще хуже.
****
Джей некоторое уже время боролся со сном и небытием, куда проваливался всякий раз, стоило закрыть глаза. Память о последних событиях была путанной и нечеткой, он не пытался восстановить все по порядку. Что его волновало больше всего, так это запах Стево в одной с ним комнате.
Каждое движение причиняло боль, но он перевел свое тело в полусидячее положение. Ему хотелось увидеть чудовище. В последний раз или нет — без разницы. Просто посмотреть на него.
Он догадывался, что Стево хочет забрать метку и получить косу Джея, которая доказывала бы, что они разведены и больше ничто их не связывает. Ничто… Джей дотянулся до живота, откуда привычно пинался сын, и где его больше не было. Вот уж измучил, поганец.
— Что с ребенком? — хрипло от долгого молчания, которому предшествовало много криков, спросил Джей.
— Сын жив. Он со всякими няньками. Меня к нему неохотно пускают, но я его видел мельком, пока он был здесь. Похож на картошечку, — коротко рассказал Стево, присаживаясь на кровать.
Джей слабо улыбнулся, узнав, что мальчишка выжил. Вот ведь упрямец! Не все нервы вымотал — и планирует продолжить. Интересно, ему понравился его папаша? Потому что Джей-то явно был не по душе все это время. Он видел, что Стево почти не шевелил одним плечом и догадывался — это из-за ранения. Может быть, Рурорг поможет? Он ведь чертов волшебник!
— На самом деле, я много раз представлял себе нашу встречу.
— Знаю, как ты представлял… видел, как ты потянулся к Рассвету. Забавно, да? Все-таки, это были вещие сны, — тихо сказал Джей, отвлекаясь от мыслей о сыне.
— Да, потянулся, — признал Стево. — Поставь себя на мое место. Я не видел брата столько лет. Правда, сейчас мне уже кажется, что уж лучше бы я его еще столько же не видел, — он чуть улыбнулся, вздернув брови. — Я подумал, что он все эти годы провел здесь. Разумеется, я разозлился. Разумеется, это не было самым логичным моим умозаключением и самой лучшей моей реакцией, но… я не контролировал это. В голове просто представилась картинка, что вот мы сидим, я рассказываю тебе истории о нем, как мне его не хватает, а ты сидишь, киваешь, ехидно ухмыляясь в душе, — мол, глупец! твой брат все это время был здесь, в северном плену. Сейчас я уже понимаю, что ошибся. Но тогда еще не понимал. Все пошло не по сценарию, но один вопрос, который мучает меня с того момента, как я узнал об этом всем, я тебе задам, — изверг сглотнул и пристально посмотрел ему в глаза. — Ты с самого начала знал, что все это устроишь? Когда провожал на Восток? Когда обещал быть верным? Когда говорил мне, что любишь меня?
— Конечно, — признал Джей. К чему сейчас лукавить и придумывать удобную ложь? — С того дня, как ты вошел в тронный зал с кривой усмешкой победителя и отнял у моего брата корону, а у меня — дом, я собирался вернуть и то и другое. И когда я влюбился в тебя — ничего не поменялось. Моя верность Северу и его законному королю не мешала мне любить тебя, — Джей закашлялся и потянулся к кружке с водой, отпил пару больших глотков. Там же на столике лежал нож, которым можно будет отрезать волосы. Но сперва их нужно заплести. Джей стал неторопливо сплетать особенную косу. Отчего-то он никогда не думал, что ему придется делать это. На Севере имелись обычаи и приметы, в которые местные свято верили. Пока волосы не отрастут, разведенный омега не сможет выйти замуж, а чем длиннее коса, тем больше альфа гордится своим омегой — значит, тот принадлежал лишь ему. А вот вдовцы волосы не резали, ведь в Вечности секретов нет и ничего доказывать не надо. Вряд ли Стево все это знал. Его не интересовали северные традиции.
Стево встал на ноги и сделал несколько шагов по комнате — туда и обратно, как маятник. Джей следил за ним взглядом и, пользуясь тем, что изверг не перебивает и не пытается его задушить, продолжил:
— Я оставил тебе на Юге письмо… наверное Эста прочел его… У меня были сомнения. Они выражались в просьбах взять меня с собой на Восток. Тогда я… возможно… отказался бы от этого. Но переворот случился бы и так. Я был нужен Эсте и Джестре, как заложник, чтобы запугивать анатэ. А Имре уже был на северной земле, нужно было только провести его через ледник.
Коса была готова, и Джей потянулся за ножом. Сердце забилось чаще. Отрезать волосы? Это же немыслимо!
— Но я не лицемерил, когда говорил о любви и верности. Ребенок, как ты понимаешь, — твой. Я не изменял. И в моих мыслях никогда не было другого альфы.
— Неудивительно, что тебе снились твои кошмары, — произнес Стево, останавливаясь у изножья кровати. — Это же игра на два фронта. Разумеется, совесть не могла с этим смириться. Я вообще не уверен, что она у тебя есть. Ты знал, больше всего на свете я люблю тебя и братьев. И решил сломать все, что мы с таким трудом успели построить. Какая любовь, Джей? Ты хотел меня уничтожить. Закономерное желание, конечно, но не говори про любовь. Это милосерднее.
Стево заметил движение Джея и опередил его, подскочил к прикроватному столику и одним движением скинул с него нож. Тот обиженно звякнул, ударившись об пол.
И что все это значит? Чего он хочет? Джей решительно ничего не понимал.
— Не было никакой игры. И совесть меня не тревожила, — попытался объяснить Джей. В конце концов, чудовище все еще здесь, а, значит, хочет что-то услышать. — Моя верность принадлежала Северу, и оттого, что меня увезли на Юг, это не могло измениться. Имре не стал восточником, пока был в плену, не полюбил восточного короля и не проникся к нему уважением и преданностью. Он ненавидит их всех. А от меня ты ждал чего-то другого? Почему? Я должен был радоваться, когда меня пытались изнасиловать, шипели в спину, шагу не давали ступить, хотели продать на Восток? Ты спросил Имре, хорошо бы мне там было? Правильно ли поступил Эста, когда собирался обречь меня на то, что пережил твой брат? Он не заслужил, а я — да? Странная твоя любовь, Стево… выборочная. А мои кошмары — это от осознания того, что ты был и все еще остаешься моим врагом. И я засыпал и просыпался с врагом, любил своего врага… но тебя волнует лишь любовь и одобрение Эсты.
Стево слушал Джея молча и внимательно.
— Не сравнивай себя и Имре. Имре сидел в плену. За решеткой. В каморке метр на метр. Его кормили по настроению и пытали. Я не говорю, что ты не пережил ничего ужасного. Но ты просыпался на кровати. Ел тогда и то, когда и что хотел. И еще был любим мной…
Джей резко отмахнулся. Будь у него что-то в руке, он кинул бы этим в изверга. Он несколько раз глубоко вдохнул, прежде чем убедился, что может говорить спокойно. Каждое слово Стево вставало поперек горла, а через одно — било под дых. О небо! Да ему плевать! Плевать на то, что чувствовал Джей на Юге. Он считает, что корм, кровать и любовь врага, рваная и весьма условная, могли окупить все остальное. Любое поведение Джея всегда принималось в штыки, считалось капризами и истерикой, и каждый не стеснялся ткнуть его в это, укусить и уязвить. И ничего не поменялось…
— Довольно, — устало и разочарованно выдохнул Джей, попытка достучаться до Стево провалилась с треском. Изверг понимал все так, как ему хотелось, а разъяснять у Джея не было желания. — У меня больше нет сил. Наплевать. Пусть будет по-твоему. Ты всегда кругом и во всем прав. Ты и твои братья, твоя семья — вы все безгрешны. Имре страдал, а я был в раю. Я — сущий дьявол, подонок и предатель, я — чудовище, засел в твоей голове и пытаюсь уничтожить. И я вовсе не люблю тебя — только мучаю. Так что не стоит мне верить, все мои слова до самого последнего — ложь.
— Э! — возмущенно нахмурился Стево и протестующе взмахнул рукой. — Попрошу! «Чудовище» — это мой титул, и я согласен делить его только с фризом, — назидательно произнес он. — Слушай, я не говорю, что во всем прав. Более того, я уже признавал свои ошибки: я еще на Юге тебе говорил, что идти войной на Север было неправильно с моей стороны. И уж тем более, моя семья нисколько не положительная — сплошные безумцы и звери. Но ты — дьявол. И засел в моей голове — как отрицать, если это правда? — Стево пожал плечом и тяжело вздохнул. Он встал с кровати и подобрал нож, но отдавать не собирался. Сел обратно и начал крутить лезвие между пальцами. — Я знаю, что ты собираешься сделать. Но… ты этого хочешь?