Он копошился в липкой и скользкой грязи целую жизнь. Дождь стучал по спине, ветер катался по склону, хлопая его по бокам и смеясь.
Дома не было.
Об острые края покореженных ринамарийных пластин (покореженных! как так?!) он изрезал руки и изодрал штаны. Когда нащупал что-то скомканное, смятое, не сразу узнал в этом остатки оплавленного иуратового бака.
Как это возможно? Ведь он укрепил непогодный домик! Весь. Сразу, едва в него вернулся. Одной общей волной укрепил. А еще панели!
Рука опустилась на рваную банку из-под завтрака — ай! А где-то здесь еще валяется развороченный трупик неизвестного зверька…
Желудок вывернуло резко, болезненно. И еще раз, уже пустым спазмом.
Когда судороги отступили, Морио перевернулся на спину, подставив лицо дождю — пусть его умоет немного.
Лежал так долго. Пил дождь, кашлял и плевался его водой обратно, размазывал вокруг себя грязь вперемешку с колотыми камнями и обрывками каких-то тряпок: кажется, это все, что осталось от его постели.
Он выжил. Но в чем? Неужели все плюхи Миллионного собрались и напали на гору? Вряд ли: им не перебраться через Грузовое Кольцо.
Похоже, что-то снова сломалось в осколке. Что-то, способное породить проблемы гораздо хуже бродячих гравитационных узлов.
А раз так, то что же он лежит, как юхтом прибитый?! Надо встать! Надо узнать, кто еще выжил после поломки!
На четвереньках и ползком, иногда скользя по глинистым участкам, он спустился по склону до места, где среди месива из грязи и каменных обломков угадывалась знакомая тропа. По памяти добрался до валуна, за которым тропа стиралась — обычно здесь останавливали миасы, чтобы на гору подниматься пешком.
Дождь постепенно прекратился.
Нащупав лужу поглубже, Морио умылся в ней, надеясь избавиться от корки на глазах. Не сильно помогло: корка осталась, в глазницах словно уголь тлел и возмущенно шипел изнутри, стоило прикоснуться к твердым векам.
Ослепший, он не доберется до Фааловых Усов. Кругом равнина, нет ориентиров, а он, сколько бы раз ни катался туда на миасе, пешей дороги не помнит и может только задать себе направление от этого валуна. Но стоит сбиться — его выведет на холмы и будет водить там, пока он не упрется лбом в Грузовое Кольцо. Несерьезно это. Бестолково, все равно, что небо просить о помощи.
Голос в голове продолжал кричать:
«Оптические свойства вещества объекта, выявленные в нирном зрении, позволяют установить разложение вещества на составные части под влиянием энергетического заряда, дополнительно воздействующего на определяемое вещество! Типизация составных частей ограничивается временем прямого отклика!».
Кто же так надрывается?
«Цвет ФС-К, в оттенках от четвертого до ста семисотого по Охайской классификации, без переключения зрения определяемый как «Розовый», формируется только в результате смешения нескольких, от трех до шести, излучений группы МХР с отражениями из диаметральной группы! Перекрестья излучений и отражений внутри группы не образуют оттенка, входящего в спектр сигналов о ремиссии!»
Какая классификация? Кто такой Охай?
Откуда все это взялось в его голове? Зачем ворочается?
Морио взвыл, сдавив виски руками. Он ничего не понимал. Вой и вихри слов, поселившиеся в голове, погнали его с валуна прочь, прочь от последнего ориентира в широченную равнину.
Он полз, не считая движений, не понимая расстояний. Трава и мягкая земля щадили его содранные руки, когда он осторожной ощупью, как раздавленная улитка, тащился вперед.
Ночь — это когда холодно. В мокрой одежде он закоченел. Но не позволил сну себя остановить и продолжал упрямо двигаться дальше. Корка на одном глазу треснула, в узенькую щель он с трудом разглядел черное небо, под которым раскинулись холмы. Темно-синие. Невдалеке покачивалось округлое зеленое пятно, припорошенное ярким белым песком.
Что это? Где он?
Морио зажмурился, корка на втором глазу хрустнула. Он дрожал от страха и необъяснимости. Что случилось? Случилось это с ним или со всем осколком? Почему все такого дикого цвета?
И вой в голове:
«Вихревые излучения, занимающие спектральный диапазон между…»
— Хватит! — крикнул Морио. — Хватит!
И упал без сознания…