Товарищ Жан: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Несмотря на вездесущих муравьев и тараканов, наводнявших "Ривердейл", и запущенное состояние квартир, получить разрешение на переезд в другое место хотели немногие. В основном из-за низкой ренты. Например, Сергей платил за квартиру всего 100 долларов в месяц.

Вполне очевидно, что постоянный представитель Российской Федерации при Организации Объединённых Наций, по рангу приравнивавшийся к послу, жил не в "Ривердейле". В 1995 году эту должность занимал Сергей Лавров, маститый дипломат, который впоследствии, при президенте Путине, стал министром иностранных дел. "Посол Лавров довольно часто менял квартиры, плата за которые иногда доходила до 30 тысяч долларов в месяц, переезжая из одного района Манхэттена в другой", — рассказывал потом Сергей. — Он был обязан сообщать СВР о каждом переезде, чтобы специалисты техотдела могли проверить новую квартиру на наличие прослушки ФБР. Но Лавров переезжал, не ставя нас в известность. Я подозреваю, что он больше боялся жучков СВР, чем тех, что могут установить в его квартире американцы".

Не только для посла Лаврова, но и для других россиян, являвшихся сотрудниками Секретариата Объединенных Наций, было логично снимать жилье подальше от "Ривердейла" и, в определенной степени, дистанцироваться от своих соотечественников, демонстрируя тем самым беспристрастность и независимый статус ООН. Тем не менее, большинство из них проводило свободное время в баре "Ривердейла" и отоваривалось в местном магазине.

Штаб-квартира СВР (или резидентура) находилась внутри Постоянной Миссии РФ при ООН на Ист 67-й улице между, Лексингтон и 3-й авеню. Это было ничем не примечательное 12-этажное здание напротив синагоги и пожарной части. Единственным его знаком отличия была соответствующая табличка на главном входе. Там же стоял охранник, который, как и его коллеги внутри, не был вооружен. Как это ни странно, по словам Сергея, в здании вообще не было огнестрельного оружия. Вместо этого, безопасность помещений обеспечивалась множеством дверей с электронными засовами и системой видеонаблюдения. Если охранник на входе не мог справиться с каким-то распоясавшимся демонстрантом или подвергался нападению, сотрудники миссии звонили 911.

"Чистые" дипломаты и другие офисные работники, подчинявшиеся Министерству Иностранных Дел, располагались на первых пяти этажах. На верхних четырех были вместительные апартаменты, в которых до развала СССР жили представители при ООН из таких бывших советских республик, как Украина и Грузия. Сейчас же, когда у этих республик были свои собственные миссии в различных районах Нью-Йорка, эти апартаменты арендовали ближайшие заместители Лаврова. Было, правда, одно исключение. Одну из квартир до сих пор занимал представитель Таджикистана. Резидент СВР, непосредственный начальник Сергея, также жил в этом доме, чтобы быть поближе к резидентуре и центру спецсвязи.

Была еще одна группа русских, обязанных жить в здании миссии, правда, их квартиры были значительно меньше просторных апартаментов, где обитали дипломаты и местный шеф СВР. Шифровальщики, сотрудники внешней разведки, занимавшиеся шифровкой и дешифровкой секретных депеш, теснились в каморках рядом с центром спецсвязи. Во времена Холодной Войны шифровальщики практически были узниками здания миссии при ООН из-за страха КГБ перед тем, что кто-нибудь из них перебежит на Запад или будет завербован. В те дни офицеры службы безопасности КГБ встречали шифровальщиков и их семьи в аэропорту, везли прямиком в здание миссии и, в буквальном смысле, держали их там под замком до тех пор, пока им не наставала пора возвращаться в Россию. Потом их под охраной везли в аэропорт и сажали в самолет. СВР сняла многие из ограничений КГБ, касающихся шифровальщиков, но условия их проживания в Нью-Йорке оставались довольно печальными. "Четыре семьи с детьми вынуждены были делить одну крохотную ванную комнату и маленькую кухню, — вспоминал Сергей. — Помню, как одна из жен шифровальщиков сказала мне: «Я мечтаю о том дне, когда у меня будет своя плита, и я буду пользоваться не одной, а всеми конфорками»".

Шестой, седьмой и восьмой этажи представительства охранялись особенно тщательно и считались сверхсекретными объектами. На шестом работали представитель России в ООН и высшие чины российского дипкорпуса. Седьмой занимали шифровальщики. На восьмом располагались резидентуры СВР и ГРУ. Этот этаж еще называли "подводной лодкой" из-за экстраординарных мер безопасности, предпринятых во время строительства здания. Специальная группа технических специалистов прилетела тогда в Манхэттен из Москвы, чтобы вести работы только на этом этаже. Они закрепили на бетонном полу, стенах и потолке всего этажа толстые пружины, на которых, в свою очередь, была установлена совершенно независимая внутренняя конструкция таким образом, что она нигде не соприкасалась с внешними стенами здания. Другими словами, это внутренне помещение фактически висело в воздухе внутри основной постройки.

Стены "подводной лодки" были толщиной 5–7 сантиметров. Их основой служили металлические плиты, сваренные друг с другом. Сварные швы были проверены рентгеном на наличие микротрещин. Для дополнительной защиты техники КГБ покрыли стены паутиной из металлической проволоки, которая постоянно вибрировала, генерируя так называемый "белый шум", напоминавший Сергею жужжание дешевого трансформатора для игрушечной железной дороги.

Он как-то спросил у врача СВР, не вреден ли этот постоянный звук для слуха. Тот сказал, что нет. Однако Сергей не поверил ему и позже жаловался, что этот шум преследует его до сих пор. Из-за таких утолщенных стен потолок был на 30 сантиметров ниже, чем в других помещениях здания.

В "подводной лодке" не было окон, ее не соединяли с внешним миром телефонные линии, а компьютеры, находящиеся внутри, не были подключены к интернету. Даже электрическая проводка и система вентиляции были полностью автономны, чтобы исключить возможность проникновения извне.

Львиную долю полезной площади "подлодки" занимала СВР, остальное принадлежало ГРУ. В то же время, обе эти резидентуры были совершенно независимы и доступа друг к другу не имели. Посол был единственным "чистым" дипломатом, имевшим право заходить в "подлодку".

После того как офицер СВР проходил через несколько постов охраны на нижних этажах миссии, он поднимался лифтом или по лестнице в приемную на восьмом этаже и оказывался перед двумя металлическими дверьми без каких-либо табличек или других обозначений. Одной пользовались сотрудники СВР, другой — сотрудники ГРУ. На двери СВР была медная пластина, из которой торчала дверная ручка, но не было замочной скважины. Чтобы открыть дверь, нужно было прикоснуться каким-нибудь металлическим предметом, например, обручальным кольцом или монетой, к головке болта в правом нижнем углу пластины. При контакте болта с медной пластиной цепь замыкалась, и электрический замок открывался, иногда награждая посетителя разрядом тока.

Дверь вела в маленькую гардеробную. Дело в том, что в резидентуре не разрешалось находиться в куртках и пиджаках из-за того, что в них можно было спрятать документы или миниатюрный фотоаппарат. Офицеры СВР оставляли в шкафчиках свои пиджаки, сотовые телефоны, ноутбуки и другую электронику. Видеокамера фиксировала всех, кто в эту комнату заходил. Ее установили после того, как у нескольких офицеров кто-то вытащил деньги из кошельков, оставленных в куртках. Следующая тяжелая стальная дверь с четырехзначным цифровым замком вела из гардеробной комнаты в резидентуру.

Секретарь, сидевший возле двери, записывал всех, кто входит и выходит, и указывал точное время. Коротенький коридорчик слева вел в главный коридор длиной метров 30, по обе стороны которого находились кабинеты. В связи с тем, что нью-йоркская резидентура была одной самых больших и самой важной в СВР, там были представлены все линии (отделы) Службы, а именно: линия ОТ (Опер-техника), линия Н (Нелегалы), линия ЭР (Экономическая разведка), линия РП (Радиоперехват), линия X (Научно-техническая разведка), линия ВКР (Внешняя контрразведка) и линия ПР (Политическая разведка), которая была самой большой и самой важной. Резиденты всегда назначались из числа сотрудников линии ПР. Еще в резидентуре был свой архив, называвшийся "Система Контакт". В комнате архива хранилось полтора миллиона микрослайдов, большинство из которых содержало информацию об американских гражданах. На этаже была еще "фотокомната". Дело в том, что СВР не пересылала донесения своих офицеров в письменном виде посредством диппочты, а вместо этого фотографировала каждый отчет и отправляла пленку в Центр, где ее проявляли и печатали. За исключением документов, имевших особую ценность, оригиналы сжигались после фотографирования.

Водитель представительского лимузина уже ждал в аэропорту им. Кеннеди, когда рейс из Москвы, которым летели Сергей, Елена и Ксения, совершил посадку. Поселив своих женщин в "Ривердейл", Сергей сразу поехал в миссию. Лицо его было непроницаемо, он весь был погружен в мысли о своей новой, очень ответственной работе. В то же время он был возбужден, как первоклассник, идущий на первый урок. В свои 38 лет Сергей был самым молодым заместителем резидента, назначенным когда-либо в Нью-Йорк. И все же он был уверен в себе. Вся его профессиональная деятельность на тот момент была посвящена подготовке к этому назначению, и ему не терпелось померяться силами с ФБР и ЦРУ.

Еще ребенком, засыпая, Сергей мечтал о том дне, когда он станет офицером КГБ и будет сражаться с главным противником своей Родины, Соединенными Штатами. С тех пор, когда он предавался этим юношеским мечтам, уютно закутавшись в одеяло в своей кровати в квартире на Фрунзенской улице, прошло немало времени. Карьера Сергея не один разделала неожиданные повороты, но вот его момент наконец-то настал.

Без колебаний он прикоснулся монетой к двери, ведущей в "подводную лодку", и услышал, как щелкнула задвижка электронного замка.

2

Октябрь 1956

Оказалось, что связь с КГБ была у Сергея наследственной. У истоков стояла его бабушка по материнской линии, Любовь Ионина. Во время Великой Отечественной Войны она была начальницей над всеми секретаршами НКВД, предшественника КГБ. Любовь и еще двадцать пять машинисток обслуживали исключительно Лаврентия Павловича Берию, пресловутого главу спецслужб, который руководил заключительным этапом Большой Чистки 30-х годов. Во времена сталинского террора было арестовано около 1,7 миллиона человек. Семьсот тысяч было казнено.

Любовь работала в секретном бункере на территории Кремля. Чтобы описать Берию и, вообще, дух того времени, она не раз рассказывала полушепотом такую историю. Как-то утром к ним в бункер пришел Лаврентий Павлович и сказал, что ему нужна их помощь. "Девушки, — обратился он к машинисткам, — я вчера передал товарищу Сталину отпечатанный доклад. А вот сейчас забыл совсем, что там было написано. Напомните, пожалуйста, кто его печатал, и о чем там шла речь?" Повисла тишина. Потом встала молоденькая машинистка и сказала: "Товарищ Берия, это я печатала и могу Вам воспроизвести все дословно".

На следующий день девушка исчезла.

Таким образом Любови и ее подчиненным "объяснили", что их дело перепечатывать документы, а не читать или, тем более, запоминать их содержание. Свой рассказ Любовь всегда заканчивала словами: "В нашей стране главное — не задавать вопросы и иметь очень плохую память".

Любовь была лично знакома со Сталиным, и, несмотря на то, что ей так и не присвоили высокого офицерского звания, ее продвижение в рядах НКВД было более стремительным, чем у других сотрудниц органов.

Будучи пылкой и независимой особой, она была замужем четыре раза, но родила всего одного ребенка, дочь, которую назвала Ревмира — сокращение от Революция Мира. С дочкой она держалась на равных, а когда та достигла определенного возраста, устроила ее в финансовый отдел КГБ. По вечерам они частенько пропускали по стаканчику в закрытом ведомственном баре, по соседству со зданием Главного Управления на Лубянке.

Ревмира познакомилась со своим будущим мужем, Олегом Третьяковым, в клубе. Олег был совсем другого происхождения, чем она. До революции 1917-го года Третьяковы были дворянами. Царь Николай II даже даровал отцу Олега титул "Почетный Гражданин России". Однако большевики лишили их всего, что у них было, и к тому времени, когда в 1921 году родился Олег, семья жила в нищете. Когда началась Вторая Мировая война, Олега забрали в армию, а после того, как Германия в 1941 году напала на СССР, его отправили на фронт. Он был дважды ранен и после этого переведен служить на Дальний Восток. Сталин был уверен в неминуемом нападении японцев, которого так и не произошло. Практически все сослуживцы Олега, оставшиеся на западном фронте, пали в боях с немецкими захватчиками.

В этой войне людские потери России (военные и гражданские) составили около 20 миллионов человек, больше, чем любой другой из стран-участниц. Оставшиеся в живых воины-герои получили определенные льготы. Олегу сказали, что он может поступить в любой московский вуз без сдачи экзаменов. Он выбрал Горный Институт. Там выдавали казенную форму, а у него не было денег на костюм. После окончания Олега направили работать на предприятие, участвовавшее в секретной программе по созданию советского атомного оружия.

Примерно в это время Олег и Ревмира познакомились и поженились, а в 1956 году родился их единственный ребенок Сергей.

По роду своей работы Олег постоянно имел дело с ураном и однажды получил смертельную дозу облучения. Невероятным образом он выжил, обманув смерть второй раз. Однако продолжать работу в лаборатории он больше не мог, и был переведен в Министерство Внешней Торговли СССР, а уже через год был направлен в торгпредство в Иране. Как и все остальные советские граждане, которым разрешалось жить и работать за границей, Олег должен был обо всем отчитываться перед КГБ.

"Мой отец всегда не любил КГБ, — вспоминал Сергей. — Он называл его сборищем идиотов и дураков. Но, будучи прагматиком, он сотрудничал с ними, чтобы иметь возможность выезжать из страны и жить за границей".