— Нет, — ответил я, — ренсовая бумага мне не нужна.
— А как быть с рабами? — продолжал уточнять Турнок.
Я посмотрел на носовую балку первой галеры, к которой стояла привязанной гибкая темноволосая красавица, так издевательски-настойчиво соблазнявшая меня своими бесконечно длинными ногами. Затем я перевел взгляд на носовую палубу второй галеры, украшенную связанной сероглазой блондинкой, а потом и на третью, где виднелась смуглая черноволосая девушка, та, которую впервые я увидел с рыболовной сетью на плече. Как изумительно, с какой страстью извивались они передо мной, привязанным к позорному столбу, с каким презрением плевали они мне в лицо среди всеобщего веселья и ликования.
Посмотрим, столь же ли самозабвенно они будут отплясывать, скованные рабскими кандалами.
Я рассмеялся.
Клинтус и Турнок ждали моей команды.
— Приведите девчонок, привязанных к носу второй и третьей галер, — распорядился я.
На лице Турнока появилась кривая ухмылка.
— Да, они настоящие красавицы, — заметил он со знанием дела.
Они оба удалились, а я направился по проходу между скамьями гребцов к носовой палубе первой галеры.
Девушка, привязанная к носовой балке, стояла, обращенная лицом вперед, и не смогла меня увидеть.
— Кто здесь? — спросила она. Я не ответил.
— Пожалуйста, — взмолилась она, — скажите, кто здесь?
— Замолчи, рабыня, — бросил я ей недовольным тоном.
У нее вырвался легкий горестный стон.
Острием меча я разрубил путы, стягивающие ее ноги, затем перерезал петлю, наброшенную ей на шею, и, вложив меч в ножны, немного ослабил веревки у нее на запястьях, все еще оставляя ее руки связанными за спиной, вокруг балки.
Когда она уже могла стоять на затекших от неподвижности ногах, я резким рывком развернул ее лицом к себе.
Увидев мою черную, распухшую губу, мои глаза, она тут же узнала меня и беспомощно закричала.
Я усмехнулся и, схватив ее за шею, с силой прижал ее губы к своим.
Никогда еще мне не приходилось видеть, чтобы женщину переполнял такой ужас, а ее опущенные плечи выглядели столь жалко, что я рассмеялся.
Затем демонстративно вытащил из ножен меч и концом лезвия коснулся ее подбородка, поднимая ей голову. Когда я стоял у позорного столба, она с таким же презрением подняла мне голову, чтобы лучше рассмотреть мои черты.
— Ты красива, не так ли? — спросил я. В ее обращенных ко мне глазах застыл ужас. Я опустил острие меча и поднес его к горлу девушки. Она судорожно отвернулась и закрыла глаза. Какое-то мгновение я помедлил, давая ей почувствовать, как лезвие меча натягивает нежную кожу у нее на горле, и затем разрубил веревки, стягивающие ее заведенные вокруг носовой балки руки.
Она бессильно опустилась на пол.
Не сводя с меня наполненного безумным страхом взгляда, она отчаянно пыталась подняться на затекшие, отказывающиеся служить ей ноги.
Лезвием меча я указал ей на дощатый пол палубы, приказывая встать на колени.
Она затрясла головой и, согнувшись, пошатываясь на нетвердых ногах, подбежала к поручню у борта галеры и перегнулась через него.
Огромный тарларион, увидев упавшую на воду тень человека, тут, же взметнул над поверхностью болота свою усеянную чудовищными зубами пасть и, с хрустом сжав мощные челюсти, снова тяжело погрузился под воду. Рядом показались еще два-три его хищных собрата.
Девушка невольно отшатнулась от поручней и, откинув голову назад, разразилась диким криком.
Затем снова обернулась ко мне.
Лезвие моего меча неумолимо указывало на дощатый пол палубы у моих ног.