Женщина и ребенок, стоящие рядом, испуганно вскрикнули.
Телима, скатившись по лестнице, с большим трудом снова поднялась на колени,
Когда она посмотрела на меня, в глазах ее стояли слезы.
— Нет, мой убар, — покачала она головой, — ты не уничтожен.
Я раздраженно уселся в кресло.
— Если кто-то и уничтожен, — продолжала она, — то это только я сама.
— Хватит болтать глупости! — резко оборвал я ее. — Замолчи!
Она послушно опустила голову.
— Как будет угодно моему убару, — пробормотала она.
Мне было стыдно, что я проявил к ней подобную жестокость, но я не хотел этого показывать. В глубине души я знал, что это я, я сам предал себя, нарушил все моральные устои воинской чести, осквернил свой собственный Домашний Камень и меч, который я так долго носил. Я сам виновен в том, что произошло. Я, а не она. Но все во мне сопротивлялось подобному признанию, искало» на кого можно было переложить хотя бы часть моей вины, того, кто обрек меня на это предательство. И таким человеком безусловно была Телима; она виновата в этом больше, чем кто-либо другой. Она подвергла меня самым жестоким унижениям, заставила пресмыкаться перед ней, это она искусала мои губы, наложив на них хозяйский след своих зубов.
Я постарался отделаться от переполнявших меня мыслей и выбросить их из головы.
Вскоре передо мной появились Турнок, освобожденный мной крестьянин, и Клинтус, рыбак, тащившие связанного по рукам и ногам Хо-Хака в неизменно болтающемся на нем ошейнике со свисающим с него обрывком цепи.
Они поставили его на колени внизу, у ступеней, ведущих на рулевую палубу и к моему креслу.
Я снял свой шлем.
— Я знал, что это ты, — сказал Хо-Хак. Я не ответил.
— На галерах было больше сотни воинов, — продолжал он.
— Ты, Хо-Хак, неплохо дрался там, на острове, — заметил я.
— Видимо, недостаточно хорошо, — сказал он и поднял на меня глаза. — Ты действовал в одиночку? — спросил он.
— Нет, — ответил я и кивнул на Телиму, стоящую на коленях с низко опущенной головой.
— Ты достойно вела себя, женщина, — обратился к ней Хо-Хак.
Она подняла к нему заплаканные глаза и улыбнулась сквозь слезы.
— А почему та, что тебе помогала, стоит на коленях связанная у твоих ног? — спросил Хо-Хак.
— Потому что я ей не доверяю, — ответил я. — Как не доверяю ни одному из вас.
— И что ты собираешься с нами сделать? — поинтересовался Хо-Хак.
— Тебя, например, брошу тарлариону, — ответил я. — Не боишься?
— Нет, — покачал он головой.
— Ты смелый человек, Хо-Хак.
Я не мог не признать, что он, связанный, находящийся полностью в моей власти, держится спокойно и уверенно.
Он посмотрел мне в лицо.
— Дело не в том, что я смелый, — ответил он. — Скорее я просто знаю, что ты не бросишь меня тарлариону.