Однако в этом мире очень много великолепных прекрасных женщин.
Горянская женщина, по непонятным мне причинам, учитывая ее положение в культуре, довольна этим положением. Часто это великолепное существо, искреннее, разговорчивое, полное жизни, активное, вдохновенное. В целом горянские женщины жизнерадостнее своих земных сестер, у которых — по крайней мере теоретически — более высокий статус, хотя, конечно, и на Земле я встречал женщин, с горянским пылом верных сути своего пола, полных радости, грации, красоты, нежности и бесконечной любви; а мы, бедные мужчины, далеко не всегда способны понять и оценить это.
Но при всем уважении к этому прекрасному и удивительному полу, я, может быть, из-за своего горянского воспитания, все же считаю, что и для них прикосновение к рабскому кольцу — хотя бы изредка — было бы благотворным.
По обычаю рабыня, даже принося наслаждение своему хозяину, не может лежать на постели. Я считаю, что причина этого ограничения в том, чтобы провести более четкое различие между рабыней и вольной спутницей. Достоинство постели по обычаю принадлежит исключительно вольной спутнице.
Когда хозяин хочет использовать свою рабыню, он велит ей зажечь лампу любви, и та послушно ставит ее на окно комнаты, чтобы их не беспокоили. Потом своей собственной рукой хозяин бросает на пол роскошные любовные меха, может быть, даже ларла, и приказывает рабыне лечь на них.
Я осторожно положил Вику на каменное возвышение.
Поцеловал ее в лоб.
Ее глаза открылись.
— Я выходила из комнаты? — спросила она.
— Да.
Она долго смотрела на меня.
— Как мне завоевать тебя? — спросила она. — Я люблю тебя, Тарл Кабот.
— Ты только благодарна, — ответил я.
— Нет, я тебя люблю.
— Ты не должна меня любить.
— Люблю, — повторила она.
Я подумал, как мне убедить ее, что между нами не может быть любви. В доме царей-жрецов не может быть любви, и она сама не знает, чего хочет, да к тому же есть еще Талена, чей образ ничто не уберет из моего сердца.
— Ты ведь женщина их Трева, — улыбаясь, сказал я.
— А ты думал, что я рабыня для удовольствий, — насмехалась она.
Я пожал плечами.
Она отвела от меня взгляд, посмотрела на стену.
— Кое в чем ты прав, Тарл Кабот.
— Как это?
Она прямо взглянула на меня.
— Моя мать, — с горечью сказала она, — была рабыней для удовольствий… выращенной в загонах Ара.
— Должно быть, она была очень красива, — сказал я.
Вика странно смотрела на меня.
— Да, вероятно.
— Ты ее не помнишь?
— Нет, она умерла, когда я была маленькой.