Самый горячий из них, Лугвений, почти перебил князя:
— Чего там советоваться?! Там вон с обеих сторон, где ров с ручьем и рекой сходится, поставить лучников, и пусть шпарят их, не дают высунуться, пока мы туда, на остров под стену не переправимся. А переправимся — сразу на частокол, я знаю, где там полегче, сам и пойду.
Остальные молчали. Любарт покосился на Бобра. Тот пожал плечами:
— Не здорово, но больше ничего не придумаешь...
— Да почему не здорово-то?
— А потому! Отойдут из-под наших стрел и начнут тебя своими стрелами сечь и из-за частокола, и со стены. На чистом месте!
— Зато когда переправимся, через забор перелезем тоже на чистом месте!
— Это да... Правда, до забора еще дойти надо... Тут не выдерживает Любарт:
— Ну что ты раскаркался! Что тебе тут, гулянка, что ли? Война есть война!
— Да я и говорю, что лучше ничего пока не придумаешь.
— Хорошо! Лугвений, ты где, думаешь, сподручней? Справа? Слева?
— Слева от ручья. Ходил я там вброд. И забор хорошо помню.
— Хорошо! Заводи свой полк от реки, но людей береги, от тебя нужна только хорошая демонстрация. Остальные... — И Любарт начал расставлять силы перед штурмом. Ударить решили сейчас же, время уходило, время было ой как дорого!
Бобров полк по плану оставался напротив ворот и как бы не у дел. Воины продолжали метать внутрь острога стрелы с зажженной паклей, но что там выходило от этого, видно не было, во всяком случае, никакого пожара пока не получалось.
Оставляя полк на месте, Любарт просто не захотел лишних передвижений. Бобер остался этим очень доволен, так как был уверен в неудаче штурма и совсем не жаждал тратить на него людей, однако, тогда Любарт кончил распоряжаться, и воеводы поехали к своим полкам, не упустил случая продемонстрировать князю свой боевой настрой:
— Всем дело нашел, один я остался?
— Ты что, воевода! Какой мне прок тебя туда-сюда дергать? Стой да стреляй, может, подожжешь все-таки. А главное — думай! Отец Ипат хвастался чем-то с лабиринтом...
Бобер усмехается:
— Ты вот что, князь, хоть и сам знаешь, да не забыть бы в горячке...
— Чего?
— На том берегу сотню-другую бы спрятать. Переправа тут простенькая. Если у Лугвения свяжется дело, они через реку кинутся. А если и не выйдет, все равно ночью может кто-то драпануть... Или даже гонцов послать...
— Вот ты своих и посади. Я действительно забыл. Давай с Богом! — и Любарт поскакал на левый фланг.
Бобер подозвал Кирилла и Федора, сотников восьмой и девятой сотен, пошептался с ними, и через полчаса их воины исчезли в лесу. Митя маялся рядом с монахом:
— Отче! Что делать-то? Пойдем хоть посмотрим, как Лугвений атаковать будет. Чего здесь торчать?
— Да ну... Поужинать бы... Хотя... Что здесь торчать, что там. Зажечь бы эту башенку! Между прочим, посмотри, как ров этот всякой дрянью зарос — воды почти не видать... Ночью можно и полазить незаметно, может там дыра какая?
— То князь бы сказал!
— Да? Ну ладно, пойдем к Лугвению, посмотрим.
Когда они пришли, Лугвений уже действовал. Лучники мощно сыпали стрелы, заставив поляков попрятаться.
Низом по берегу, прикрывшись щитами, вперед бросилась первая сотня смельчаков. Протока была неширокая, десять сажен, и неглубокая, вода на середине достигала человеку до груди.
Перейдя ров, воины кинулись вперед и начали падать. Дождь стрел как раз с дальнего конца острова, о чем предупреждал Бобер, стал косить литвин немилосердно.