— Принес, но не мне только. Литве, я думаю, больше?
— Важно, что и тебе! Поэтому и для себя об одной милости хочу осмелиться...
— Что такое? — Семион насторожился.
— Уж коли на невест спрос пошел... Я большого приданого не попрошу.
— Что?! И тебе невесту?! Вы что, литвины, с ума все посходили?!!
— Да не мне! Сыну моему. Есть у тебя племянница, Великий князь...
— Племянниц у меня — воз!
— Ивана, брата твоего, дочь.
— А! Любаня?.. Деловуха! Все уши мне о тебе прожужжала. Так она ведь мала еще...
— Ну-у... Скоро восемь... А моему двенадцать. Помолвить-то уж и не так рано... а там как Бог даст...
Семион мрачнеет, молчит, долго молчит. И надежды Кориата тают, разбегаются, пропадают, как вода сквозь пальцы... Наконец Семион, подыскивая слова, начинает:
— Видишь ли, князь... Я тебя очень уважаю и... но, думаю, ты здраво можешь рассудить... Должно соблюдаться определенное равенство... (Кориат оскорблено выпрямляется) — нет-нет! Ты брат Олгерда! И за тебя бы если — нет вопросов! Но сын твой... Он ведь не совсем...
«Вот гад! Ну все знает! И это знает! Прямо бес какой-то. Значит, все... придется крест ставить». — Но Кориат не привык сдаваться так сразу, да и за Митю обидно:
— Он князь! По всем законам князь! В церкви завенчан! Священником крещен! Не язычник даже, как некоторые, христианин! Как мать и отец.
— Ну ты в позу-то сразу не становись. Я, между нами, очень бы даже не против... Именно с тобой... Но, боюсь, не поймут меня...
— Кого я должен убедить, чтобы поняли?!..
— Так ведь общество... Священники, бояре... Князь Иван, наконец.
— Ну... князь Иван, — Кориат смотрит понимающе на понимающего человека: «Ведь князь Иван против тебя слова не вякнет!» — но Семион тоже смотрит как на понимающего: «А вот тут как раз я ни слова ему сказать не могу и не хочу. Как он посмотрит».
И Кориат все понимает. Он поднимается:
— Благодарю за приятную беседу, Великий князь. Не смею больше отнимать время, — кланяется и выходит из палаты.
Вот где-то тут его девочка, сейчас бросится откуда-нибудь его моральная опора, и что ей сказать? Но... никого нет. «Куда ты подевалась, лапа моя?»
— Любаня!.. Любаня!!
Бегут дворовые — парни, девушки, старухи, ребятишки... Оглядываются.
— Княжну Любаню не видели?
Качают головами, пожимают плечами, кланяются — нет.
«Куда ж ты делась? Что за диво? Но может, оно и лучше? Ладно... Что ты хотел-то, что думал? Что Семион к тебе так сразу, с распростертыми объятиями? Но ведь черт его дери! Если бы я за другого какого сына? За «законного»? Он бы слова не сказал! Хотя тогда наоборот — Олгерд бы сказал. Тьфу! Ну ладно. Но откуда же он о Мите знает?! Да что теперь толковать. Я еще по степи ехал, дроф пугал, а он уж... а тут... все подробности биографии... Теперь что? Кто? Князь Иван?»
Как всякому дипломату, Кориату не мыслилось решение дел без предварительной разведки всех сопутствующих обстоятельств. Прежде чем лезть на рожон, нужно было всегда (правило!) разведать все подходы.
Как подкатиться к Ивану? Человек, совершенно выпавший из внимания Кориата в Москве. Вроде бы второе после Семиона лицо. Но как-то в этой роли не смотрелся. Как-то тих был слишком. Богопоклонен, от государственных дел отстранен, хотя, как отстранен? кто его отстранял? Скорее остранен, безразличен. А уж от пьянок тем более. Больше смотрели на князя Андрея, третьего брата, в случае чего — он! Сильнее всего он поражал внешне: большой (очень большой!), красивый и уверенный в движениях, возле него становилось уютно. Кому рядом с ним было неуютно, так это Кориату. Андрей бил его по всем статьям, затмевал и оттеснял на вторую позицию. По веселью, по щедрости (тут, правда, как Кориат мог тягаться?), по анекдотам ли, по питью, — да и вообще!
Впрочем, князь Андрей не любитель был бражничать, за что его больше всего и уважали. Был занят все время, больше строительством, все доставал, собирал, искал и даже на пирах с кем-то все договаривался, ругался или бил по рукам.
А Иван как-то не замечался. Хотя был вовсе не робок, физически крепок, высок, плечист, на лицо очень красив.