— Правда?! — глазенки вспыхивают, но снова: — Боязно... как же я одна? — и слезинки заблестели.
— Ну как это — одна?! А я?! А нянек с тобой отпустят каких захочешь! Да и не вот тебе — прямо сейчас. Сейчас действительно рановато. Подрасти надо, женщиной стать...
— А разве я не женщина?
— Сейчас ты еще девочка. Сильно любопытная, — он придавливает ей носик пальцем, она улыбается, — вот подрастешь — поймешь. Так что это довольно долгая история... Ну как? Согласна?
— Согласна... — Девочка прошептала это как-то так полуотвернувшись, покорно, что перед ним как живая встала опять Маша, и он поспешил отвернуться и вскочить на ноги, чтобы не испугать ребенка вдруг навернувшейся на глаза слезой.
— Вот и ладно! Вот и хорошо! Мы с тобой заживем, Маша... ой!.. Любаня!.. Хорошо, дружно заживем! И Митя мой тебе понравится!
— Его Митей зовут?
— Да-
Любаня делает озабоченное и загадочное лицо, манит пальцем посекретничать. Кориат опять припадает на колено, наклоняется к ней. Она щекочет губами его ухо:
— Ты никому не скажешь?
— Никому!
— Смотри, а то мне влетит!
— Ну что ты!
— Знаешь, какая у нас в тереме суета? Радость!
— Что такое?!
— Мама Шура забеременела!
— Да что ты!!
— Да. Все молчат, сглазить боятся. Вот я тебе уж по секрету...
— Ах ты, разведчица моя золотая! — Кориат целует ее в щеку, — Ну, слава Богу! Будет теперь у тебя сестричка... или братик... — И подумал про себя: — «Теперь, может, и к тебе мама Шура смягчится».
— Если братик родится, я его Митей буду звать. — Любаня краснеет и опускает глаза.
* * *
Через неделю, 2-го февраля, Кориат, слегка хмельной, красивый и счастливый, покинул Москву. Он увозил с собою три помолвки с двумя совсем готовыми свадьбами, радуясь больше всего помолвке «своей»; «вечный» мир с Москвой ожидая похвал от Олгерда и всей братии; а оставлял здесь кучу друзей и подруг, провожавших его, как и везде, с искренним сожалением, а многие даже со слезами.
Когда он прощался с Любаней, все умилились, а мама Шура даже вытерла глаза. Кориат подбросил девочку высоко-высоко, так что она завизжала от страха и восторга, поймал, прижал к себе, расцеловал в щеки и в нос и шепнул на ухо:
— Ну, жди, готовься. Ты хорошей женой должна стать! Я уж знаю. Девочка улыбалась сквозь слезы:
— Я уж постараюсь!
В обозе литвин ехала с большим комфортом ордынская невольница Юли, подаренная лично Кориату лично князем Федором Глебовичем в знак великой дружбы и уважения.
После путешествия из Орды в Москву Кориат старательно обходил дом князя Федора, одного из лучших своих друзей, сторонкой. И думал, что легко отделался. Но в самый последний, самый грустный и приятный момент расставания Глебыч всучил-таки милому другу подарочек. Ну как мог Кориат отказаться?!
И поехала Юли в Литву.
А князь Федор крестил уходящий по Смоленской дороге обоз и причитал истово, но шепотом:
— Господи! Прости мя, грешного, а Михаила спаси и помоги ему! Как он справится с этой стервой, один ты знаешь, Боже великий и милосердный!