— Да нет. Тут настоящее. Вот посажу тебя на цепь и не дам опохмелиться.
— Такое злодейство даже Джанибеку в голову не пришло, — тяжко вздыхает Кориат.
— За это братца благодари, мудрость его государственную, если считает он, что поход на Москву ему дешевле твоего выкупа обойдется.
Кориат прикусил губу: знает! А разве ты сомневался? Ну и черт с ним...
— Откуда ты взял такое, князь? — он равнодушно смотрит в стену.
— Да все оттуда же!
— Я-то что могу, если он такой идиот?!
— Напиши еще разок. И я тоже напишу. Скажу, что решил заковать тебя в железа, и стоит только его войску шаг ступить в сторону Москвы, как тебя закопают. Отдельно от головы. Потому что ее я пошлю Олгерду. Так. Без выкупа. В подарок!
Кориату становится не по себе, как с похмелья. Понятно, что шутки кончились... или почти кончились. Дальше тянуть нельзя. Он прямо взглядывает на Семиона:
— Я напишу, князь. Ты ведь понимаешь, что я твой союзник, а союзника лучше держать с головой.
— Лучше. Но до какой-то поры. Согласен? Кориат помолчал, вздохнул:
— Согласен.
* * *
— Михаил! — в сенях к нему подбегает Любаня.
— Что, моя милая? — Кориат встает перед ней на колено, берет за руки.
— Что, отпускает тебя дядя Семен? — глазенки ее тревожно бегают.
— Нет пока...
— Вот и ладно! Живи тут! Что тебе, плохо что ли?
— Не плохо. Только вдруг нам видеться не дадут?
— Дадут, я выпрошу, а ты хорошо себя веди. Небось опять с кем-нибудь поскандалил?
— Ну что ты, Любаня...
— Знаю, знаю! Как выпьешь, так начинаешь...
— Что начинаешь? — Кориат невольно смеется.
— Что... У меня вон тятька — и тот... Как выпьет, самой маме Шуре перечит!
— А трезвый — нет?
— Трезвый — нет! Что ты! Как можно?!
Кориат окончательно развеселился:
— Ладно, теперь я уж никому перечить не стану. А ты поди погуляй, мне письмо написать надо. Важное. Дело серьезное, сама понимаешь...
— Понимаю, понимаю. Пиши...
* * *