«Почему так?!» — только подумал Кориат, и перед взором его возникла жена Ивана, «мама Шура», вот уж кто был заметен в княжеских хоромах, может, и заметнее всех: высоченная, могучая, огромная грудь полочкой — хоть горшки ставь, а сзади и смотреть тяжело, особенно Кориату, даже широченные сарафаны не могли скрыть столь мощную корму, вот уж мимо кого равнодушно не пройдешь!
«А!! — Кориата аж в жар бросило. — Вот кто мне поможет!» В восторге от своей придумки он щелкнул пальцами и помчался разыскивать княгиню Александру.
* * *
Через неделю дело было слажено. Александра не упустила случая сбыть с рук мешавшуюся, путавшуюся под ногами и ежечасно одним видом своим напоминавшую княгине о ее ущербности падчерицу. Да еще как выгодно — за литовского князя! Если он даже и несколько... того... да кто в этом будет разбираться. Сама ставшая княгиней из боярышни, Александра, пусть, может, и неосознанно, сильно оглядывалась на это обстоятельство. На то и был расчет Кориата.
Что уж она там и как говорила мужу, но он казался даже довольным, а может, и действительно был рад за сиротку.
Сладились и оба главных брака. После жестокой, как догадывался Кориат, свары различных придворных партий. Главный приз отхватила Семионова жена, Мария Александровна. За Олгерда просватали ее сестру, тверскую княжну Ульяну. Не скоро, но аукнется еще эта помолвка всему Московскому княжеству, но... Если б знать, где упасть!.. Не мог предвидеть Семион отсюда лиха, а жену любил, к ней склонился.
За Любарта отдали ростовскую племянницу Семиона Авдотью, за что ростовчанам пришлось сильно раскошелиться.
Кориат совсем не вникал в дела посольства, все свалив на ловкого Яшку. Его нисколько не интересовали невесты, размеры приданого и прочие формальности, он исподволь готовился к отъезду и прощался с друзьями и приятельницами, появившимися у него во множестве в так полюбившемся городе. Пьянство на Москве стояло великое!
Только Любаня исчезла с его глаз. Как он ни старался ее встретить, девочка как будто спряталась. Может случилось что, а может действительно пряталась? Обиделась? На что? Почему?
Наконец, сладив дело со своим сватовством, он решил уже официально найти ее и сказать. Обратился к Александре. Любаню нашли и привели. Она смотрела в пол.
— Любаня, поздоровайся с князем, — строго сказала «мама Шура».
— Здравствуй, князь, — почти прошептала девочка, не поднимая глаз.
— Здравствуй, красавица! Что грустна?
— Да не... Не грустна.
Кориат оглянулся на Александру:
— Можно, мы посекретничаем тут где-нибудь?
— Да что уж с вами поделаешь, — княгиня улыбается и покровительственно и... Кориат вспыхивает и прикусывает губу: «Что ж я сюда-то не попробовал!.. Но теперь уж поздно, да и...»
— Проводи меня, Любань, — он взял девочку за руку, повел к двери. Ладошка ее покорно и вяло лежала в его руке. Как только они оказались в сенях Кориат, как всегда и как ей очень нравилось, привстал перед ней на колено.
— Что случилось, Любаня? Что ты так грустна? Что прячешься от меня? Люба по-прежнему не поднимала глаз, а когда заговорила, в голосе послышались слезы:
— Уезжаешь! А говорил: в тюрьму, в тюрьму... Обманщик! А меня тут бросаешь...
— А вот и не бросаю!
— Как? — она так широко раскрывает глаза, столько в них радости, недоверия, страха и надежды!..
У Кориата все туманом заволокло: «Что-то ты, брат, чувствителен стал».
— А вот так. Поедешь ко мне жить?
— Боязно... А как? Зачем? Кто меня отпустит?
— Ну как, как... Я тебя замуж за сына своего выдам. Он хороший, добрый. И на меня похож...
— Такой старый?
— Да нет, — смеется Кориат, — только немножко тебя постарше.
— Рано мне еще... боязно... мама Шура не отпустит...
— Для помолвки уже не рано. А с мамой Шурой я говорил, она тебя отпускает.