«Ты уже отплатил, мерзавец! — Кориат сразу и не нашелся. — Действительно, как и зачем ему высовываться, лезть... К князю...»
— Э-э... Эй! Кузя! Ну-ка поди-ка сюда! — рядом с Кориатом было уже достаточно места — два именитых соседа валялись под столом. — Ну-ка сюда!
Кузьма подошел, поклонился учтиво сначала хозяину, боярину Андрею, потом Кориату, потом столу и замер.
— А ну садись! Кузьма осторожно сел.
— Так ты что ж, сукин сын, тогда новгородским прикинулся? Почему?
— Это на всякий случай, князь. Видим — литвины... Ну а литвины московитов не жалуют...
— А как же вы узнали? Я ведь сказался — из Киева.
— Хех! Да по усам.
Кориат оглянулся на пирующих, потрогал свои холеные, свисающие с углов рта почти на четверть, усы, чисто выскобленный «подбородок и только вздохнул.
* * *
Любаня караулила Кориата как верная жена, но как-то не надоедала. Когда он с чувством исполненного долга и явно повеселевший вышел из своей светелки, она вывернулась к нему из-за угла:
— Ну что, написал?
— Что? — не понял Кориат.
— Письмо написал?
— А-а... Написал.
— А то я все помешать боялась. Много, видно, прибавил тебе дядя Семен забот.
— Почему?
— Лоб морщишь. Не в духе. Письма, вот, пишешь...
— Любаня! Ну сама посуди, доченька, легко ли в плену жить. И обидит всякий, и шагу по-своему не ступи...
— И шагу не ступи, и обидят, — тяжело, не по-детски вздыхает Любаня.
— Да ведь я живу вот...
Неимоверная жалость сечет Кориата по сердцу. Тут и выпитые ковши, и угрозы Семиона, и воспоминания о своем Мите... Но главное — сама она, с первой же встречи увиденная в совершенно трагическом ракурсе — брошенная... Хотя это, может, и не так было, ведь не видел он ее отношений с мачехой, с няньками, но соединилась она в его душе с образом Мити, и, обращаясь к ней, он обращался к Мите, и вся его любовь к полупотерянному сыну изливалась на эту девочку, грея ее так, что она просто расцветала при встречах с ним.
Вроде бы ничего особенного он ей и не говорил, но ласковый взгляд, внимательность и неподдельная серьезность в обращении чудесно преображали ее. Да что там говорить — умел Кориат нравиться женщинам!
Но и она иногда так поржала его... Как вот сейчас.
— Ничего, Любань! Вот вырастешь, сама княгиней станешь, тогда заживешь по-своему.
— Тогда заживешь по-мужнему...
— Кто это тебе сказал?
— Кто, кто... Мама Шура говорит... да и Варвара, и Устинья... все так говорят...
— Ну а что, разве это плохо?
— Это какой муж попадется.