— Тогда зачем же на меня...
— Нет! Войско должно привыкнуть к командиру. Впрочем, как и командир к войску. А командовать должен ты! Почему — это я тебе потом, после похода объясню, а сейчас только одно скажу: после художеств твоих с рыцарями я на тебя стал больше рассчитывать, чем на себя.
— Ну уж... — Дмитрию было так приятно, что он совершенно смутился, покраснел чуть не до слез и старательно прятал глаза.
— Не ну! Если бы не было этого конфликта с Олгердом, я бы без всяких тебя одного отправил. Тебе легче — на старшего не оглядываться, а мне тут своих дел с поляками как всегда — во! — Любарт чиркнул рукой по горлу.
— Как-то ты к походу этому относишься... без энтузиазма, мягко говоря...
— Да мне это этого похода, знаешь?.. Разве что Казимир хвост поприжмет, если вы татар стукнете. Они ведь в сговоре. А так... Ну, добыча... Ну, невольники... Это — опять говорю! — если удачно. Земель мне не прибавится... Ивану если моему... Но он сам уже давно командует, у него свой удел. Вот ты как раз можешь на этом походе себе удел заработать, так что...
— На границе с Ордой?
— Ну хотя бы и так. Для начала...
— И для конца. С кем я его там держать стану? Конечно, если «бобров» со мной отпустишь...
— Чего захотел...
— Во! Видишь! А как тогда? А из наследников отцовых меня тогда сразу вычеркнут, нечего потом и соваться.
«Глупенький! Тебя туда и не вчеркивали никогда...» — Любарт промолчал, вздохнул:
— Твое дело. Смаху не решай. А командовать начинай сейчас. Я оповещу по уделам.
* * *
Узнав о решении Любарта, Кориат размышлял недолго. Его изощренный в дипломатических кознях ум быстро сложил комбинацию в пользу любимого сына. Набрав ворох причин для личного неучастия в походе, он свое войско передал под начало Любарта.
Это узналось в мае. Олгерд не возразил и ничего не заподозрил, он улаживал дела с Орденом, голова не тем была забита. Так под Дмитриеву руку вместо 1,5 тысячи своих свалилось 11-тысячное войско.
Он воспринял себя в новой роли спокойно — не удивился и не испугался. Только некоторое время спустя, поразмыслив, удивился тому, что не удивился и не испугался.
«Почему? Как будто все так и надо, так и было задумано. Пусть — командовать не боюсь, противника не боюсь. Но хотя бы над ответственностью задумался! Народу уйма! И у каждого жизнь, у каждого детишки... А тебе их на смерть посылать... Или думаешь, ответственность на Любарте останется? Да нет... Ведь не перед другими же ответ держать, а пред Господом, да перед собой. Но не страшно. Почему?!»
Это «почему» недолго его занимало. Потому что он знал ответ. Еще со дня смерти деда.
«Хуже других не скомандую. А на смерть? Война — это смерть. Если ты не можешь посылать людей на смерть, не занимайся войной. Но ты можешь. Ты уже посылал. И не однажды. Послать на смерть одного или десять — большая разница, огромная. А вот если сто или тысячу, тут уже разницы никакой».
* * *
Волынские воеводы получили приказ Любарта: «Князя Дмитрия Кориатовича слушать как меня!»
Нахмурились. Нахохлились. Все знали, разумеется, о его подвигах, про себя, может, кто-то и восхищался, но... Идти под начало такого молодого...
Хотя и не в молодости было дело, 24 года в те времена были солидным возрастом, ведь Александр Ярославич стал Невским в 20 лет. Нет, нелогичным, даже нелепым получалось, что становились под молодого при живом и невредимом старшем князе. А молодой еще и князь-то не совсем настоящий... Чудно!
Однако, как бы там ни было, приходилось исполнять, и исполнять приказы непривычные. Дмитрий поехал сначала в Луцк, потом во Владимир. Потом были Белз, Холм.
Вместе с тщательной, дотошнейшей проверкой обеспечения войск новый командир смотрел боеспособность. Выборочно заставлял ту или иную сотню показывать свое искусство мечного боя, джигитовки или владения копьем. Что-то ему нравилось, и он хвалил. Чем-то оставался недоволен, и тогда показывал (всегда сам, чем утвердил свой авторитет не только умницы, но и искусного бойца), что требуется, и заставлял учиться и исполнять, именно как он требует.
Главным же делом в его инспекциях стали поиски арбалетчиков и формирование из них отрядов на манер своего, с оруженосцами.
Таковых набиралось очень мало, со всех городов неполных две сотни. Всех их Дмитрий велел, полностью снаряженных, с подручниками, срочно отправить в Луцк, где приказал организовать лагерь и послал Корноуха распоряжаться и обучать.
Воеводам же настрого наказал выбрать каждому по сотне самых сильных (пусть и не самых метких, а мощных) лучников, дальнобойщиков, снарядить их самыми большими, какие только найдутся, луками. А также панцирями и панцирями для коней.
Панцири для коней были делом неслыханным, литвины не пользовались ими никогда. Воеводы взвыли: нету у нас! Да и как кони в панцирях в битву пойдут?! Не приучены!