Никаких секретов к отцу Ипату у него не было. Он зашел к нему в полной растерянности — о чем говорить?! Начал спрашивать о готовности стрелков, об арбалетах, хотя все это было уже говорено и переговорено. Но монах не успел выразить своего недоумения, в светелку влетела Юли. Глаза ее хищно сверкали:
— Отец Ипат, княгиня зовет к столу. Собирайся, не мешкая. Да, еще: «Псалтырь» у детей куда-то подевался. Ты себе его не забирал?
— Нне-ет... — монах беспомощно оглядывается на Дмитрия. Тот смотрит на него в упор:
— Ты книги-то в кладовке держишь... Небось, завалялась где, погляди...
— Да... — монах прикусывает губу, оглядывается затравленно, — да, пойду, гляну, кажись, там лежала... — и поспешно выходит, а Юли, как только за ним захлопнулась дверь, вихрем кидается к Дмитрию, обнимает, жмется, пристанывает, покрывает бешеными поцелуями лицо, шею, плечи:
— Охх, Митя! Митенька мой! Как же долго тебя не было! Как я извелась! С ума скоро сойду! Аж зубы ломит, как я тебя хочу! Хоть потрогай меня как следует! А может, успеешь?!
— Нет, не успеем. — Дмитрий тоже жадно целует ее, лезет за пазуху, хватает и жмет груди, отчего она сразу начинает дрожать... Он опускает руки вниз, обхватывает ее бедра, прижимает к себе, лезет под подол, ощупывает лоно, надавливает пальцами раз, другой, третий!..
Юли обхватила его шею, как клешами, и с каждым разом все громче:
— Ахх! А-ахх!! А-аххм!!!
А на четвертый содрогается, длинно мычит: ыыыххм!!! И мешком повисает на нем. Тот уже и сам на грани, но в это время в сенях завозился отец Ипат. Дмитрий поспешно отдернул руку, а Юли встряхнулась, покрепче встала на ноги, прошептала:
— Там все быльем поросло, поди. Сколько уже ты меня не трогал?
— Быльем?! А что же Алешка?
— Очень переменился. Надоело, видно, без ответа... Не трогает меня. Иногда замечаю — зверем смотрит. — Юли отпускает Дмитрия, отстраняется, в глазах снова мелькает тоска, но только мелькает и исчезает, сейчас там скачет дьявол: удовлетворенное желание, веселье, радость, гордость и черт знает что еще, — боюсь, как бы не пристукнул при случае, где-нибудь в темном уголочке.
— Алешка? Не-ет... Я же предупреждал его.
Монах настойчиво и все ближе шебуршит в сенях.
Юли торопливо, жадно целует Дмитрия в губы, прижимается что есть мочи всем телом и отскакивает:
— Ох, Митя! Как хорошо ты мне... Как мне легко сразу стало! Родной мой, возвращайся скорей! С победой! Ты ведь, если татар разобьешь, важной птицей станешь, наверное. Забудешь свою ведьму... Я не обижусь. Только побереги себя! Если с тобой что случится — мне не жить.
— Юли! Жди — и все хорошо будет! Жди! Вернусь, тогда уж мы с тобой... я тебя... раздавлю! Разорву! Растерзаю! — и хочет броситься на нее, она отскакивает ближе к выходу, сверкает глазами, счастливо смеется.
И тут наконец монах робко приоткрывает дверь. Дмитрий замирает на месте, отец Ипат, узрев, что все прилично и по-божески, входит, пожимает плечами:
— Юли, не нашел. Истинный Христос, не нашел, — сокрушенно разводит руками, а смотрит с ухмылкой то на нее, то на него, — может, искал плохо? Может, еще где пошарить?
— Не надо! — Юли мечет в него такой взгляд, что монах невольно расплывается. — И так долго возился, княгиня ждет! Может, все-таки у детей? Я посмотрю еще, а вы спускайтесь. Пора! — и вылетает за дверь.
— Только метлы не хватает! У-у-у!.. — монах безуспешно пытается сделать строгое лицо. — Слушай, сыне! Ты только меня в эти дела, пожалуйста, — не надо! А?! Ты меня знаешь, знаешь, как я к этому отношусь. Я княгиню очень люблю и уважаю! А Юли твоя — ведьма из ведьм, и вообще! Как ты вообще-то Любе в глаза смотришь, поганец!?
— Отче, ну прости! Под корень рубишь! Любе в глаза... Хочешь, чтобы я повесился пошел?
— Дурррак!! — Монах крестится и крестит Дмитрия, — Дурак! My...к!
— Отче, выхода не было! Завтра уеду с концами, словечком негде было перемолвиться.
— Словечком... Кот! Пошли, ладно. Княгиня ждет.
* * *
— Мить, а как надолго этот поход? — Люба склонилась над ним, как над ребенком, смотрит нежно, грустно, гладит его волосы. Дмитрию становится стыдно, как бывало уже много раз, он краснеет и пугается, что она заметит:
— Ты чего свечи не погасила?
— Долго не видела и долго не увижу. Насмотреться хочу.