— У меня все время так: все впереди! Тем и живу. Только позади что-то ничего не остается, мать ее...
* * *
Наконец-то рыцари были умиротворены. Они подписали «вечный» мир и, оставив гарнизон в замке, убрались восвояси. Гарнизон, хотя и был не мал (полторы тысячи), мог сохранять крепость, но вряд ли решился бы на какие-то пакости вне стен, зная о присутствии литовских войск. А оставлять здесь войска, как ни корежило это общие планы летней кампании, приходилось.
Возглавил эти войска Кейстут, больше некому было, но узнав, так обрадовался, что Олгерд крепко задумался, опасаясь уже не рыцарей, а брата, что тот в его отсутствие может сунуться и спровоцировать раньше времени новую войну.
Олгерд подумал-подумал и решил забрать с собой половину Кейстутова войска, оставив ему взамен два своих полка, строго проинструктировав в нужном ему ключе своих полковников. Кейстут покричал, повозмущался и (а что сделаешь?) утих.
Теперь на западе Литвы определилось хоть и очень шаткое, но равновесие, долженствующее продержаться, по Олгердовым расчетам, хотя бы до конца года. Олгерд с трехтысячным Кейстутовым отрядом возвратился в Вильну и стал спешно готовиться к выступлению на юг.
* * *
Тем временем младшие Гедиминовичи, и в первую очередь Кориатовичи, имевшие владения на юге, прямо на границе с Ордой, готовили и обеспечивали дорогу своим войскам в ожидании командующего. Впрочем, ожидание командующего не было пассивным. Кориатовичи, а больше них Андрей и Константин Олгердовичи, из которых первый сидел в Трубчевске, а второй в Чернигове, с самой весны дальними разведывательными отрядами утюжили степь, «прощупывая» татар, пытаясь распознать и определить точнее их силы.
Обстановка, обрисованная Олгердом на очередном Большом совете в октябре 1361 года (весеннего Совета из-за пакостей рыцарей не было), оставалась без изменений. Татарам, во всяком случае сильнейшим их кланам, было не до Литвы. С начала лета все силы западной части Орды подтягивались к Азаку, под руку сильнейшего, Мамая, чтобы предъявить свои права на Сарай.
Те же, кто не спешил к Азаку, явно смотрелись оппозицией Мамаю, которой ему следовало весьма опасаться. Таким образом, рейд Олгерда на юг не должен был вызвать ответного удара Мамая и подчинявшихся ему эмиров, наоборот, оказывался для них благоприятным, даже желательным. Имел ли по этому поводу Олгерд какие-то контакты с Мамаем, никто не знал, но Любарт, Андрей и Константин Олгердовичи были уверены — да, имел, потому что очень уж уверенно действовал, широко, открыто, почти не таясь, даже не смотря на конфликт с Орденом, что было для него вовсе не свойственно.
Тогда и они осмелели. Можно сказать даже — обнаглели. Татар в степи встречалось мало, несколько их отрядов было разбито, захвачено с десяток кочевий. Слух об этом молнией метнулся по пограничным областям. Начались свары и смуты, особенно в Новгород-Северских землях, лежащих юго-восточнее Дебрянска. Смысл возмущений сводился к тому, что «вон Литва татар бьет, и дебрянцы уж сколько лет татарам дань не платят, а мы что же?! Давай, братва, к Литве подгребать! Там тоже все свои, русские, только князья литвины, да то не беда, они для своих подданных различий не делают, а от чужих защищают, даже, вон, от татар! А нас кто защитит?!»
Трезвые головы резонно замечали, что Литва пришла и ушла, а нам расхлебывай, на что им не менее резонно ответствовали: и без литвин всю жизнь расхлебываем только, все по уши в дерьме, а просвета не видать.
Дошло до того, что в Богом забытом городишке на правом притоке Дона, Быстрой Сосне, куда добрался один из отрядов Константина Олгердовича, жители, быстренько сообразив и согласившись, похватали случившихся в городе немногочисленных татар, всех перебили, даже купцов, и открыли ворота литвинам: владейте нами, не хотим татарам «выход» давать, уж лучше вам.
Городишко назывался Коршев и благодаря этой безумной затее горожан попал даже в летопись, отметившую: «Того же лета (1362) Литва взяла Коршеву...», хотя отметка эта появилась не столько от значения происшедшего, так как получилось все случайно и черт знает как далеко от главных событий, от «направления главного удара» (как сказали бы теперь) Литвы, сколько от того, что была та Коршева уже в сфере влияния Москвы, и такой поворот событий очень больно ударил по самолюбию московских, да и всех русских князей.
Как бы там ни было, впечатление сложилось: Литва теснила татар, и те не могли до поры, до времени ничего противопоставить.
Однако, как уже было сказано, ни Мамай, ни один из его союзников не обращали на действия Литвы никакого внимания и смотрели только на восток, на Сарай. А остальные?
Крымский, Перекопский и Джамболукский улусы, в силу определенной самостоятельности, обособленности от Сарая именовавшиеся уже Ордами, не спешили примкнуть к Мамаю, оставались пока в стороне от «замятии» и вовремя увидели опасность, надвинувшуюся с севера.
Хотя большой паники среди татар не возникло, тем не менее ни хан Крымской Орды Кутлук-бек, ни Перекопский хан Хаджи-бей, ни тем более хан Деметрий, повелитель Орды Джамболукской, которая прежде других могла подвергнуться нападению, так как на севере непосредственно граничила с Литвой, не рассчитывали справиться с Олгердом в одиночку. Они решили объединить силы, чтобы не только разгромить дерзкого выскочку, но и как следует «почистить» Литву, лишить ее возможности впредь соваться в Степь.
Каждый хан обещал выставить не менее тумена. Впрочем, ханы обещанного исполнять не любят. Кутлук-бек не мог совсем проигнорировать могущественного Мамая, ему пришлось отправить часть войск в Азак, потому для собственного похода не осталось и тумена — он еле набрал 9 тысяч.
У Хаджи-бея набралось немногим более 12 тысяч.
И только Деметрий, больше всех опасавшийся литвин, собрал все, что мог, почти два тумена, около 17 тысяч человек.
Ничего этого литвины, понятно, знать не могли. Олгерд ориентировался очень приблизительно тысяч на 50 татар, но какими данными он располагал, на что опирался в расчетах — никто не знал.
* * *
Дмитрий в своей Бобровке до самого лета сохранял о предстоящем походе весьма смутное представление. Единственное он знал твердо и уже давно, с зимы, что все волынское войско, сколько бы его ни набралось, поступит под его командование. Это сказал ему Любарт, без всяких околичностей предупредив, чтобы он готовился, чтобы это не было для него неожиданностью.
— С чего это вдруг? — Дмитрий скромно удивился, а радость хлестнула в грудь — и никаких опасений, ни капли тревоги. — Такое войско...
— Это мои расчеты. Думаю, скомандуешь не хуже других. У меня два лучших воеводы не смогут в поход, изранены оба, а Василий уже и стар. Остальные не потянут. А сам я буду ли, нет ли — еще неизвестно. Но с командованием неясностей быть не должно, все надо определить заранее и четко. Вот и выходит...
— Тут не только командовать, тут хозяйство какое.
— Полковники о своих полках позаботятся, да и я пока рядом, подскажу, если что.
— Олгерду не понравится.
— Я сказал, это мое дело. Потому что войско мое. Хотя, конечно, понимаю я все. И только из-за Олгерда постараюсь пойти в этот поход.