За его людей я только перед ним в ответе, а теперь, после смерти Бобра, вдвойне.
— С огнем играешь! На войне не подчиниться старшему — за это голову снимают!
— Старший должен быть один. А то что-то много вас, старших...
— Да, старший — Олгерд! Но ведь я его главный помощник. Разве тебе это неведомо?!
— Где бы сейчас был этот главный помощник, не попадись он под руку моему Даниле...
Кейстут кипел, скрипел зубами, плевался даже, но что ответить — не находил. Ведь прав, кругом прав был этот молодец, выправивший вдруг безнадежное положение, да ведь еще же ко всему и спаситель!
— Ладно, я до Олгерда подожду! Что ты ему скажешь...
— А то же и скажу. Хотя, пожалуй, нет. Не буду я ему ничего говорить. Сам поймет, не маленький. Только где он, Олгерд?.. Ау! Не слышно! Всю ночь проищем, а то и завтра... Пожалуй, я и искать его не стану...
— Тогда дай мне десяток разведчиков, я попытаюсь его нагнать... Уж в этом-то ты мне не откажешь!
— Не откажу. Алешка! Алешка появляется из темноты.
— Возьми девять человек из сотни Вингольда. Видишь дорогу?
— Вижу.
— Проводишь князя Кейстута на Троки. Я не ошибаюсь, князь?
— Нет. Думаю, Олгердас пошел именно так.
— Проводишь до стана Олгерда. Оттуда немедля — в Бобровку! Понял меня? Только гонца пришли.
— Понял, князь! В Бобровку. А к тебе гонца.
— Не хочешь ли ты сказать, что уведешь полк к Любарту? — с тревогой спросил Кейстут.
— Зачем же? Этот приказ персонально ему. А нам следует осмотреться. Зачем бегать за Олгердом, если немцы раньше чем через сутки не начнут преследование?
— Не смогут, это верно.
— Тогда, может, и в принципе не стоит идти к Олгерду, а держать полк где-нибудь в сторонке, как занесенный кулак. Спрятанный... Как сегодня... А может, стоит и уйти... Большая война, по-моему, кончена.
— Ну, нет! Только не это! Ты сам не понимаешь, что сегодня сделал. Ты выиграл проигранную битву! Теперь их надо только дожать, пугнуть ударом — и они побегут! — Кейстут еще договаривал последнюю фразу, а уже пожалел о сказанном. Об этих вот словах: «...ты выиграл проигранную битву». Он хотел убедить Дмитрия продолжить кампанию, вдохновить, и вроде сказал чистую правду, но!.. Нельзя было этого говорить! Во-первых, не таков оказался сын Кориата, чтобы клюнуть на дешевую похвалу, а главное, выходило, что Кейстут с Олгердом битву проиграли, а он все исправил, выиграл. И ладно бы это было с глазу на глаз, а то ведь рядом ехали его сотники, помощники, простые воины. Они слышали и понесут теперь эти слова по городам и весям, раздувая славу строптивца и втаптывая в грязь авторитет Олгерда.
«Эх-эх!.. Слово — не воробей! Вот как в плен попадать,., битвы проигрывать... Совсем все растерял... И ум, и достоинство... Скачешь голышом, да болтаешь невесть что, как последний мудак!»
Подскакивает Алешка:
— Мои готовы, князь!
— Ну, с Богом.
Кейстут подъезжает вплотную к Алешке и шепчет ему на ухо:
— Прежде чем ехать... ты мне штаны какие-ни-то достань...
* * *
Эта битва 24 мая 1360 года не имела никаких решительных последствий. Хотя рыцари жестоко разбили Олгерда, удар Дмитрия оказался дня них настолько чувствительным, что они не то что не решились, а просто не смогли наутро преследовать противника.
Во время контратаки волынцев немцы потеряли только убитыми около 2 тысяч человек, больше чем в самой битве. О раненых и покалеченных в ту безумную ночь не приходилось и говорить.