— Ты кто?
— Я племянник твой, Дмитрий.
— Олгердович?!
— Нет, Кориатович.
— Это ты с Бобром пехоте фланги прикрывал?
— Я.
— Что же ты себе позволяешь, племянник?! Коня мне! Сколько сил у тебя есть — все в кулак! Приготовиться к удару!
— Сколько сил у меня есть — все мои. А ты охолони... штаны надень. Ты сегодня уже наударялся.
— Что-о-о?!! Да как ты, сопляк, смеешь?! Коня! Коня мне!!
— Гаврюха, коня князю. А то «бецелы» отморозит... Кейстуту подводят коня, но он вдруг умолкает, стоит, мешкает...
— Где князь Олгерд? Ведь это он вас послал?
— Никто нас не посылал. И где князь Олгерд, мы не знаем. Отступает где-то... Далеко. Останься мы с ним, были бы теперь кто — там, с дедом моим, — жест на небо, — а кто там, — жест в сторону немцев, — с тобой...
— Что, Бобер убит?!
— Убит.
Кейстут наконец садится на коня. Долго перебирает поводья, трет лоб ладонью.
— Так, значит, ты сам? С одним своим полком?!
— Да-
— Да-а... Отчаянный ты парень. Как же ты додумался? Как решился?
— Чего там додумываться, когда битва проиграна. Надо было хотя бы преследование пресечь. К тому же... дедова кровь отмщения требует.
— Жалко Бобра. Сильный был воевода. Мир его праху.
— Да уж... Не чета некоторым. А все из-за... — Дмитрий обрывает фразу, дергает головой:
— Ну! Чего стоим? Вперед! Марш!
Полк трогается. В темноте тут и там слышится то тихо, то громко испуганное и жалобное ржанье — брошенные кони чуют собратьев, сбегаются со всего поля, жмутся к людям, не надо их и ловить.
Кейстут молчит недолго:
— Послушай, племянник, надо спешить.
— Как? Ты вокруг видишь что-нибудь? Место незнакомое, неровное, попортим коням ноги, да и все. И куда теперь спешить? Зачем? Погони долго не будет.
— Я бы не спешил, если бы ты, твой полк, подчинились мне.
— Что, опять туда?
— Непременно! Я знаю их расположение, знаю, как лучше подойти. Пока они не опомнились, можно так трахнуть, что до самого Мальборка не остановятся!
— К утру опомнятся. Уже опомнились. А мой полк слишком мал. Все, что можно было сделать, он сделал. Кстати: это ведь не мой полк, а князя Любарта.