— Гаврюха! Рыцарь что, помер?!
— А х... его знает! Сейчас посмотрю, — и через минуту Гаврюха подходит с обескураженным вытянутым лицом:
— Князь! Он помер!
— Как?!! — Дмитрий вскакивает на ноги. — Я ж его тихонько, плашмя... У меня из головы вылетело напрочь, что его убивать надо! — а сам вспоминает глаза рыцаря там, у стены, в последний момент. — Правда, что ль? Гаврюха! А ну гляди мне в глаза!
Гаврюха заглядывает, и его словно бьют по лицу, он дергается, отлетает назад, ударяется спиной о кого-то, закрывается рукой:
— Помилуй, князь!
Дмитрий крепко зажмуривается. «Вот так! А ты все скромничал... Раз уж это есть, разве можно этим пренебрегать? Это ведь оружие почище меча выходит! Если б не оно, валялся бы ты уже здесь без головы... А ты все в благородство играешь...» — он открывает глаза и... Это уже другой человек.
* * *
— Пойдемте, рыцарь, пойдемте, — черный переводчик тормошит его за плечо. — Вас требует Великий магистр, объявить победителя.
— Объявить? Хорошо, хорошо, пошли. Гаврюха!
Гаврюха подскакивает с каким-то совершенно побитым видом.
— Ты что? — удивляется Дмитрий.
— Князь! Я на тебя теперь...
— Ты что — дурак?! Впрочем, ладно, после! Пойдем! Скажи им, чтоб вели, но сам от меня ни на шаг.
— Почему?
Дмитрий наклоняется к нему:
— Кто на кого молиться должен?! Ты меня уже второй раз спасаешь! Только ты помогал! Цыц! Молчи! И рядом! Если кто что — только шепни, я любого гада в порошок сотру! Понял?!
— О-о! Князь! Пойдем!
Их ведут на середину двора. Все замолкает. Становится еще торжественней, чем перед поединком.
На балконе поднимается со своего места Магистр.
Он поднимает руку и громко произносит что-то. Раздается приветственный крик.
— Что он сказал?
Переводчик шепчет Дмитрию на ухо:
— Он сказал, что поединок был честным и прошел по всем правилам рыцарства.
— А что это значит?
— Это значит, что никто в пределах Ордена не будет вам мстить.
— Ого!
* * *
Вечером состоялся официальный торжественный прием литовских послов Grossmeister'oм Ордена.
На этот прием посольство шло уже в полном составе, в парадных одеждах, во главе с Кориатом, очень бледным, но на взводе, сияющим, остроумным и, конечно, неотразимым для дам. Хотя, впрочем, ни одной дамы на приеме быть не могло.